Будни самогонщика Гоши (СИ)
– Странно, что луны нет, – обратил внимание папа. – Когда взойдет?
– Никогда. Ее здесь не бывает. Только звезды. Не положено.
Он согласно кивнул. С военными проще. Не положено – значит, не положено. И точка.
Мы перешли мостик, перекинутый через реку. Кирах открылся мрачным черным пятном на фоне темно-фиолетового небосвода. В нескольких окнах мерцали огоньки свечек.
– Как романтично! – воскликнула мама. – Настоящий средневековый замок. Запиши меня завтра на экскурсию, хорошо?
– Это и есть мой дом. Я тут живу. Теперь и ваш. К сожалению, он деревянный, удобства во дворе. Нормальный каменный только начну строить в следующем году.
Легкий порыв ветра донес запах браги, сдобренный сивухой. Отец шумно вздохнул.
– Чую – самогон. Похоже, это и впрямь жилище Гоши.
– Как раз сегодня снимаю пробу с кальвадоса, поставленного на выдержку осенью. Здесь весна, как вы догадались.
– Южное полушарие? – спросила мама, упорно цепляясь за остатки рационального.
– Честно – не знаю. Никогда не видел карты этого мира. Не исключаю, никто еще здесь не совершал кругосветного путешествия. Ни хрымы, ни анты не заморачиваются. Живут в свое удовольствие. Иногда воюют, убивают друг друга, случается. Но в целом – благодать.
– Хрымы и анты – это кто?
– Мама, это две расы. Как европейцы и азиаты на Земле. Хрымы – точно такие как мы. Анты… увидишь. Мюи, моя невеста, она – ант. Здесь считается почетным быть антом, и мне оказана большая честь, что она выходит замуж за хрыма. Хоть и глея. Глей – это граф. То есть я… Сразу все не расскажешь. Пошли!
Мы миновали ворота и вошли внутрь. Мама панически смотрела на дворню, раболепно кланяющуюся. Отец воспринял нормально – субординация. Как в армии.
Очень быстро у родителей исчерпался запас способности удивляться. Все другое. Запахи, порой слишком резкие для городского носа. Гигиена на уровне средневековья с поправкой на мои потуги навести чистоту. Все предельно простое, примитивное.
Но, конечно, главным событием стало знакомство с будущей невесткой. Я усадил их в большом зале. Слуги разожгли камин, начали таскать блюда с едой. Продегустировали кальвадос, он вполне удался на местном сырье и без дрожжей. И только тогда я сходил в наши покои и вывел Мюи.
Она надела длинное ярко-красное платье с тугим и широким черным поясом, косы уложила в корону. И отполировала наконечники клыков, чтоб сияли.
Так и вышли под руку.
Немая сцена. Мама уронила серебряную вилку в тарелку.
Папа нашелся первый. Он шепнул маме:
– Слава богу. Как мы с тобой говорили раньше? Хоть не пацан.
Мама сделала над собой колоссальное усилие и произнесла:
– Она… милая.
А как же приводят невест, выстриженных под ноль, в тату и пирсинге, включая пуп, с тоннелями в ушах? Подумаешь, клычки! Скоро ее отца увидят. Там сами увидите – клыки почти как у Бобика.
Кстати, где он?
Слуги метнулись прочь за моим диванным любимцем. А маму ждал очередной шок, и хорошо, что Верун подлатал ей сердце.
Бобик в год вырос крупнее, чем каросские волкодавы Клеца. Вес – в районе центнера, точно не знаю. Крысиный хвост опушился и стал огромным. Способным невзначай смахнуть всю посуду со стола, что месяц назад и произошло.
– Мама, помнишь, ты болонку купить хотела? Вот тебе, целый болон. Люби его.
Учуяв незнакомых, пес гавкнул. По сравнению с его лаем выстрел из Макарова в кабине «Форда» – просто хлопок шампанского.
– Бобик, нельзя! Это мои папа и мама! Охранять! Ма, дай ему кусок мяса с тарелки.
Не знаю, что понял пес. Мясо провалилось в него одним глотком – не грыз на куски. Потом благодарно лизнул ей руку, отчего она стала вся мокрая до рукава.
– Его можно брать на охоту? – осмелел отец.
– Зачем? Скажи ему, что надо, он тебе сам из леса все принесет. Любую дичь. Возможно, в тройном количестве. У него нет чувства меры.
После ужина я провел родителей на башню. Днем тут потрясающий вид. Ночью – загадочный. Звезд много. Внизу – почти никаких светляков. В деревенских домах лучины да масляные лампы, но редко. Ярко горят только окна в самогонном цеху, там не бывает перерывов.
Бобик терся об меня, соскучившийся за часы отсутствия хозяина. Хорошо – ограда высокая, иначе столкнул бы вниз.
– Сын! Это все-таки ты стрелял в синем «Форде» возле бензоколонки, – шепнул отец, стараясь, чтоб мама не услышала.
– Не обратил внимания, что синий. На другое глядел. У подонка был израильский автомат Узи. И он прикручивал глушитель – стрелять в нас, когда я бы вышел на свет. Отец! Здесь хороший и простой, но местами довольно жестокий мир. Не надо Клаю дарить «Сайгу». Ему бесполезно. Он стрелять умеет только из арбалета. Это тебе – для самозащиты. И маму защищать. Только патроны береги. Новые сделают лет через восемьсот.
– Пока у меня в голове не укладывается. Три часа назад Путина по телевизору смотрел. И вот – средневековье, арбалеты. Смартфон не ловит ни одну сеть.
– Ты радио на смартфоне включи и попробуй поймать хоть одну радиостанцию.
– Тоже через восемьсот?
– Плюс-минус. Я тоже в шоке был. Но тогда свободно ходил в наш мир и обратно в этот. А потом глупость сделал. Брал тут золото по дешевке, продавал его у нас в скупке. В Брянске, потом в Белоруссии. Цыгане заметили. Решили – кто-то мимо них золотой бизнес делает. Прислали двух на разборки. Я не нашел ничего лучше, как перекинуть их в этот мир. Он, кстати, называется Гхарг, а страна – Мульд.
– Гхарг… Я вот когда с твоей Мюи разговаривал, сам произношу одно, а рот выдает такие же харкающие звуки.
– Магия волшебной рощи Веруна. В которого мама не верит. Каждый, прошедший через переход в роще, приобретает способность понимать этот язык и говорить на нем. Не резвись только. Перевод не всегда точный. Можешь попасть в затруднительное положение. Как вы с мамой, когда увидели клыки моей суженной.
– Она действительно милая, – вмешалась мама, приклеившая ухо к разговору. – Скажи, а эти клыки – их нельзя удалить? Или хотя бы подпилить? До венчания.
– Никак, ма. Мюи не согласится. Дети наши тоже будут кусачие, прости.
– Бог велел нам терпеть. Смирюсь.
– Бог велел прийти завтра на терапию. А венчать нас будут в храме Моуи.
– Не в православном?
– Можно и в православном. Только здесь нет ни одного. А в наш прежний мир мы, вероятно, никогда не попадем. И не надо. Слишком многие хотят меня убить. Боюсь, что и вас заодно. Простите.
Осознали ли мои старики, что их прежняя жизнь из-за шалопая-сынка ушла безвозвратно? О чем жалеют?
Мама лишь одно сказала вслух:
– Я не успела на даче лапником грядки укрыть. Вдруг померзнут зимой…
– Выделю тебе шесть соток здесь. Дам пару хрымов в подсобные работники. Стекло на теплицу. Все решаемо. А теперь – спать. Завтра знакомимся с моей маленкой империей и определяем в ней роль каждого. По блату дам хорошие места – не обижу.
Проще всего оказалось найти занятие отцу. Он стал заместителем Нирага по огневой подготовке. Патронов бойцы не тратили. Но отрабатывали стрельбу, щелкая курками в разряженном оружии, пытаясь установить взаимодействие с пикинерами и арбалетчиками.
Мама принялась налаживать медицинскую службу, снимая с меня стружку – отчего не предупредил взять из дома весь запас лекарств. Мои и конфискованные у троицы Артура рано или поздно закончатся, да и разнообразие не то. Сама она ни в каком лечении не нуждалась. Верун починил ее не менее тщательно, чем меня после подрыва в сарае. Поэтому принялась за народную медицину – поиск полезных растений. Роды приняла. Ну а в дезинфицирующем материале у родственников самогонщика недостатка не будет никогда.
В общем, когда нас навестил Клай в сопровождении Насти, мои вполне воспринимались как обжившиеся. Я тихо спросил у «тещи», каково ей тут.
– Сначало скучно и страшно. Потом привыкла. Эта жизнь имеет свои прелести. О той почти уже забыла. Как сон. Словно и родилась здесь, ездила только на кхаре, а не «Ямахе».