Разрушенная (ЛП)

Он ждал моего провала.
Широкая улыбка расплылась под моей маской, когда я повернулась к моделям. Оглядевшись, я оценила пространство вокруг и присмотрела лучшие ракурсы для заднего плана.
К черту его и его дурацкую тьму.
Одну за другой я брала моделей за руки и меняла их позы, оценивая свет. Спустя считаные секунды включились мои инстинкты, и в голове сформировалось несколько образов. Я начала направлять женщин безмолвными жестами, пока басы музыки нарастали и гремели вокруг нас. Они легко следовали моим подсказкам, пока я наводила камеру на каждую из них и делала снимки. Проверив качество по нескольким тестовым кадрам, я выбрала ракурс так, чтобы поймать туман и отблеск кожаного реквизита, висевшего позади них. После нескольких простых поз я предложила им вместо этого двигаться вместе друг с другом. В конце концов я перестала выстраивать их и просто наблюдала со стороны со своей камерой. Я как раз сделала несколько потрясающих крупных планов, когда неподалеку раздался взрыв горловых стонов.
  
Посмотрев налево, я пошла на звук, пока не добралась до комнаты, залитой исключительно зеленым светом. Этот оттенок отбрасывал дымку на всё вокруг, включая находившихся внутри людей. Каждый из них был полностью погружен в игру с партнером и ничуть не обеспокоен тем, что я вошла. Я не могла оторвать от них взгляда, совершенно потерявшись в моменте. Это завораживало даже меня. Возможно, та тьма, о которой он говорил, и была вот этим. Чувством, которое оставляло тебя пьяной и полной адреналина.
Мне потребовалось полсекунды, чтобы решить: это именно то, что я должна запечатлеть следующим. Наведя камеру на группу в центре, я отпустила всех окружавших меня моделей, кроме двух. Мои глаза округлились под маской, когда я подошла ближе, чтобы задокументировать их страсть. Каждое движение было настоящим и первобытным, наполненным дикой потребностью.
Именно это ощущение мне и нужно было передать на снимках, чтобы они получились, — чувство, которое срывало всю простоту и выкручивало интенсивность на максимум.
Зафиксировав камеру, я шагнула дальше вглубь комнаты и жестом велела моделям присоединиться к ним. Люди перед нами с радостью приняли компанию, хватая их с глухими стонами и лаская языками. В то же мгновение одна из Добровольцев опустилась на колени, когда Доминант толкнулся в ее рот.
Я наблюдала за ними, пока не подловила удачный момент, слегка корректируя позы самих моделей — направляла их руки, чтобы они ласкали затылки или сжимали бёдра. Цепляясь за каждую возможность, я принялась за работу, стремясь запечатлеть саму атмосферу, царившую в комнате. Я двигалась без малейших колебаний, позволяя сомнениям Сайласа служить мне ориентиром для следующего шага. Вскоре мои простые подсказки переросли в полноценные инструкции о том, как доставлять друг другу удовольствие, и я фиксировала это тоже — при этом постоянно выдерживая такой ракурс камеры, чтобы маски оставались полностью в кадре.
Я использовала и само пространство, перемещаясь так, чтобы ловить их отражения в зеркалах, окружавших нас. Опускаясь на колени, поворачиваясь и вытягиваясь, я концентрировалась на всём, что могло помочь передать эту уникальную энергетику. Я была полностью в своей стихии и знала, что снимки это докажут, но кроме того, я намеревалась добиться триумфа еще и для того, чтобы швырнуть Сайласу в лицо доказательство моей ценности. Другие фотографы? Пусть сосёт мой метафорический член.
Что касается меня, они могли хоть выйти из комнаты, хоть вообще покинуть здание — мне было абсолютно плевать. Хотя прямо сейчас они, вероятно, всё ещё пристально наблюдали за мной. Честно говоря, на данном этапе я уже едва замечала их существование. Особенно потому, что чем дольше я смотрела на людей перед собой, тем сильнее всё остальное блекло и растворялось в небытии.
Пока они тискали друг друга, я изгибала их тела, направляла руки и приоткрывала рты. С каждым моим решением кадры выходили даже лучше, чем я изначально воображала. Каждый снимок ловил иную форму эйфории; в какой-то момент мне даже удалось поймать одну из женщин на самом пике оргазма, когда она в экстазе запрокинула голову.
Закончив финальную серию кадров, я отступила назад, пока не соприкоснулась со стеной. Жесткая поверхность вернула меня к реальности, и на мгновение я опустила камеру, позволяя себе выйти из роли работника и побыть просто Наблюдателем.
Я сразу поняла, ради чего существовала эта маска. Воздух в комнате был чистым электричеством, трещавшим от каждого движения, и я стала свидетельницей всего этого. Из своего угла я наблюдала, как люди передо мной сливались в единое размытое марево из кожи и языков.
Чем дольше я смотрела, тем отчетливее понимала это место, понимала, как оно может быть страстным желанием для одних и жизненной необходимостью для других — включая меня саму. Осознание этого разозлило меня, потому что я ни за какие коврижки не призналась бы в этом дьяволу, который всем здесь заправлял. Сайлас Солстис и без того был ходячим мешком самодовольства.
Я пересекла комнату и направилась обратно к двум мужчинам, которые вошли вслед за мной. Перекинув ремень камеры через голову и надежно устроив её на груди, я остановилась прямо перед ними. Внезапный прилив уверенности вкупе с растущим раздражением подпитали мою стервозную сторону, когда я впилась взглядом в Сайласа. Медленно, одним движением руки я убрала волосы на одну сторону шеи, задержала пальцы у подбородка и одним рывком сняла маску Наблюдателя со своего лица.
Реакция Сайласа последовала почти мгновенно: всё его тело напряглось, прежде чем он резко отпрянул от стены. Пытаясь скрыть произошедшее, он заставил свои мускулы снова расслабиться, и я внутренне возликовала. Ха. Ха. Ублюдок.
Я встретила его взгляд и удерживала его сквозь сетчатую ткань между нашими глазами.
— Сделай одолжение, — произнесла я громко и отчетливо. — И передай тьме, что она может пойти и подавиться.
Я не стала дожидаться, какой эффект произвели мои слова. Вместо этого я повернулась к Кайрину, протягивая ему маску, которую только что сняла:
— Вы получите исходники через несколько дней, но учти, у меня есть ряд условий на случай, если вы попросите меня довести эту работу до конца. Во-первых, я жестко откажусь, если ты планируешь снова называть меня «Лучиком», и это только в том случае, если я сразу не пошлю всё к черту из-за того, что мне опять придется работать с ним, — я выразительно повернулась к Сайласу. — А если связываться со мной будешь ты, не поленись заглянуть в словарь и узнать значение слова «порядочность».
Вытащив телефон из кармана, я вызвала машину до дома. Пока мой палец нажимал на кнопку, я чувствовала, как взгляд Сайласа буквально прожигает меня насквозь, но он не произнес ни слова. Развернувшись, я наотрез отказалась оглядываться на кого-либо из них, покидая и этот клуб, и мудака, который им владел.
  
Сайлас
 
Я сидел один, лениво крутя ручку между пальцами за своим столом.
Три дня я ждал именно этого момента. Большую часть этого времени я представлял себе, как мне доставят эту самую посылку, но гораздо чаще ловил себя на мыслях о женщине, которая её отправила. На данном этапе мне казалось, что эти мысли начинают поглощать меня — каждая из них была о ней.
Теперь, когда её фотографии лежали передо мной, я почти не хотел их открывать. Вместо этого я наблюдал, как свет заходящего солнца ползет по моему столу, нарезая длинными полосами плотный крафтовый конверт.
  
Исходники.
Эмбер Вейл.
Опершись одним локтем о стол, я провел большим пальцем по линии челюсти, после чего подался вперед и придвинул конверт ближе. При всем моем любопытстве увидеть снимки, одно только её имя на бумаге злило меня. Я убедил себя, что она сломается внутри моих стен. Вместо этого она расцвела — взяв под контроль, черт возьми, всю комнату, в которой мы находились. Ей мало было просто взбесить меня, доказав мою неправоту, она вдобавок решила открыто бросить мне вызов в моем собственном клубе. Вдобавок ко всему, эта доставка означала, что она скинула файлы, отредактировала и распечатала это портфолио за три дня. Это были самые сжатые сроки, с которыми я когда-либо сталкивался в работе с фотографами, что раздражало ещё сильнее.