Разрушенная (ЛП)

— Да?..
Лёгкая боль пронзила мою ногу, когда его большие пальцы внезапно въелись в мышцу. Короткий стон боли вырвался у меня как раз в тот момент, когда он опустил взгляд и осознал, что сделал. Его руки замерли, он поднял на меня глаза и мягко погладил ушибленное место, прежде чем прикоснуться к нему губами:
— Извини.
Я отстранила ногу, не сводя с него глаз. Теперь я точно знала: что-то не так.
  
— Что ж, — произнесла я непринужденно, разглаживая ладонями одеяло на коленях, — раз уж мы задаем вопросы… Мне разрешено спросить, когда я смогу вернуться домой?
На этот раз мои слова вызвали у него реакцию. Сайлас на мгновение задержал мой взгляд, после чего его бровь дернулась, и он поднялся на ноги:
— Зачем? Ты ведь больше там не работаешь. А мне разрешено спросить, что ты чувствуешь к нам?
Моя челюсть отвисла от его первой фразы, хотя я и сама не знала почему. Сайлас следил за мной, так что, конечно же, он знал об этом. Впрочем, если быть честной, я ведь так и не уволилась официально — просто оставила ключи Атласу. Явный знак того, что я не вернусь.
Решив проигнорировать этот укол, я задумалась над его следующим вопросом, наблюдая, как он собирает мусор вокруг нас. Когда он снова повернулся ко мне в ожидании ответа, мое тело чисто автоматически пожало плечами, хотя мысли на этот счет были далеки от легкомыслия.
— Я все еще обдумываю всё это, — призналась я. — Ты не совсем похож на обычного парня.
Слова прозвучали глупо, когда я произнесла их вслух, но это было самое честное, что я могла сказать.
Сайлас тихо цокнул языком, завязывая пакет, и отстегнул ремни от кровати, после чего бросил их в общую кучу:
— Не думаю, что определение «парень» мне подходить.
— Ага, — полностью согласилась я, — я знаю.
Мое признание заставило его замереть на месте. Я перестал перебирать пальцы и подняла на него взгляд.
— Думаю, слово «муж» подошло бы лучше.
Я мысленно прокрутила его слова, чтобы убедиться, что расслышала всё правильно, но даже после этого осталась в полном шоке:
— Прости, что?!
Он удерживал зрительный контакт еще секунду, прежде чем продолжить снимать постельное белье с одной стороны кровати:
— Полагаю, это мы сможем обсудить позже.
Его тон не оставлял места для споров, от чего я вспыхнула и почувствовала себя невероятно неловко.
Я встала, пытаясь перевести тему:
— Если мне нельзя домой, могу я хотя бы оговорить условия своего пребывания? Например, доступ к горячему душу?
Он издал медленный выдох — так, словно сам об этом даже не подумал. Протянув мне мою одежду, он притянул меня к своей груди:
— Если я скажу «да», ты останешься со мной дольше?
Щеки вспыхнули еще сильнее; я слегка оттолкнулась от него и сделала шаг в сторону, чтобы одеться. Пока я просовывала ноги в штанины, он сдернул с кровати темные простыни и сгреб всё в угол комнаты. Затем он подошел к противоположному углу и снова соединил провода, торчащие из нижней части камеры. Скрутив два шнура вместе, он отступил как раз в тот момент, когда вспыхнул синий огонек. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова повернулся ко мне и сократил расстояние между нами.
— Что думаешь? — спросил он, бережно беря меня за руку.
Я насупилась, уходя от прямого ответа:
— Мне нужно в душ, Сайлас.
Он кивнул, потянув меня к двери, через которую мы вошли. Как только мы покинули потайной коридор, я решила, что он поведет меня в зарезервированную комнату клуба — место, предназначенное для того, чтобы смывать грехи, регулярно совершаемые здесь. Однако спустя десять минут я оказалась в его машине.
Я ничего не сказала, когда он открыл передо мной дверь, и продолжала молчать, когда мы выехали на дорогу. Чем дальше ехал Сайлас, тем ощутимее становилась ровная вибрация двигателя — она поднималась от сиденья прямо к моему позвоночнику, странным образом успокаивая. За окном мир растворился в бесконечных полосах темной дороги и редких вспышках фонарей. Я решила сосредоточиться на этом. Прислонившись головой к прохладному стеклу, я наблюдала, как мимо проплывает ночь.
Воздух между нами был слишком тихим, и я не знала, что сказать. Сайлас был Сайласом — и одновременно кем-то совершенно другим.
Словно услышав мои мысли в ту самую секунду, когда они возникли, ладонь Сайласа переместилась на мое бедро и мягко сжала его. Я перевела взгляд на его лицо: он смотрел строго на дорогу. Я проследила взглядом ниже — по его шее и плечу, огибая руку до тех пор, пока татуировки не оборвались у самого запястья.
Я тихо фыркнула про себя от осознания того, что сижу здесь и переживаю за Сайласа. Если мыслить реально, он был именно тем человеком, из-за которого мне следовало бы нервничать, а вовсе не беспокоиться о нем. С таким же успехом мы могли ехать прямиком в глушь, но вот она я — пытаюсь разгадать, что происходит у него в голове. Едва слышный смешок усмешки вырвался у меня раньше, чем я успела его сдержать.
Пока я наблюдала за ним краем глаза, Сайлас то и дело бросал на меня быстрые взгляды. Каждый длился едва ли секунду, после чего его внимание мгновенно возвращалось к дороге.
Я слегка повернула голову, разглядывая его в тусклом свете приборной панели. Слабый синеватый отсвет очерчивал край его челюсти и переносицу:
— Это ощущается странно, — произнесла я, описав рукой круг в воздухе между нами.
— Что именно?
Переменив позу на сиденье, я подобрала одну ногу под себя и откинулась на кожаную спинку за собой:
— Та часть, где мне, по-хорошему, следовало бы снова паниковать.
Одна темная бровь слегка приподнялась — едва заметно:
— Ты хочешь снова паниковать?
— Возможно, — пробормотала я в ответ.
Сайлас снова ушел в себя, сосредоточив внимание на расстилавшейся вокруг нас пустой пустыне.
И снова вернулось оно — то странное, едва уловимое напряжение, которое цеплялось за него с самого момента моего пробуждения. Я понаблюдала за ним краем глаза ещё пару секунд, прежде чем откинуть голову назад на спинку сиденья:
— На самом деле это зависит исключительно от тебя.
Это привлекло его внимание.
Темные, нечитаемые глаза скользнули в мою сторону, после чего снова вернулись к дороге:
— Ты чувствуешь панику прямо сейчас? — спросил он.
Я слегка пожала плечами, не сводя глаз с его профиля:
— Ох, даже не знаю, — произнесла я с наигранной насмешкой. — Вообще-то мне нравились твое общество и твой характер — до того, как тебя не подменили чуть более угрюмой версией. Эта мне не нравится, он какой-то отрешенный.
Едва слышный выдох вырвался у него через нос:
— Я прямо здесь.
— Ну да, конечно, — ответила я, снова переводя взгляд за окно.
Обычно у него всегда находилось что ответить — колкое замечание или сухая колкость. Его арсенал всегда был наготове, чтобы напомнить мне: провоцировать его — скверная идея. Но на этом разговор закончился. Не осталось ничего, кроме тишины, повисшей между нами.
В конце концов я решила её разбавить:
— Ты всех похищаешь или я какая-то особенная?
Короткий, тяжелый вздох вместо ответа дал мне понять, что он не одобряет мои попытки разрядить обстановку:
— Это не похищение. Ты попросила душ.
— Значит, я, может, единственная жертва, которой хватило ума попросить о базовых человеческих потребностях? И всё же мне нужно знать — я единственная, кого связали пластиковыми стяжками?
Руки Сайласа сжались на руле, костяшки пальцев побелели:
— Ты мне не жертва.
— Готова поспорить, у тебя есть накопительная карточка, — ухмыльнулась я лобовому стеклу, получая уже слишком много удовольствия от происходящего. — Похить десять девушек, одиннадцатая — бесплатно. Может, тебе стоило просто усыпить меня? Наверняка было бы проще.
  
— ХВАТИТ.
Голос Сайласа прозвучал не просто строго. Он был в ярости. Это был первый раз, когда я слышала, чтобы он повысил голос, и мне чертовски не понравилось то чувство, которое это во мне вызвало.