Разрушенная (ЛП)

Мысль о том, чтобы подняться наверх и разнести в хлам собственный кабинет, вспыхнула в голове. Руки зачесались в судорожном порыве выплеснуть эту ярость. Сделав два шага к двери, я замер и обернулся на прекрасную женщину, раскинувшуюся на кровати.
Я не мог оставить её.
Ни сейчас. Ни когда-либо еще.
Сжав все эмоции в один ледяной ком, я поклялся себе, что ей больше не придется ни о чем беспокоиться. Неважно, что произойдет после того, как я ей всё расскажу, чего бы мне это ни стоило, — я найду этого ублюдка и убью его за то, что он надругался над ней.
  
Нокс сказал, что тот так и не осквернил её «окончательно», но подобные вещи одинаково непростительны. Я просто надеялся, что она поймет, почему я скрывал это от нее так долго. Я мерил шагами комнату, пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке, но кадры из видео безостановочно крутились в моей голове. Как бы я ни боролся с ними, эти изображения вжигались в мой мозг. На меня накатила боль, которой я никогда прежде не чувствовал — глухая, не поддающаяся описанию. И я знал, что даже она — лишь ничтожная доля того, что испытает Эмбер, когда всё узнает.
За всё время моей ментальной катастрофы Эмбер даже не шелохнулась. Она просто лежала там, абсолютно не подозревая о рушащихся вокруг нас стенах. Слепая к тому факту, что кто-то прикасался к ней, пока она спала, потому что она всё еще ни о чем не догадывалась.
Я не мог остановить лавину, рушившуюся у меня в голове. Честно говоря, я понимал: в этой ситуации мои чувства и мысли не имели никакого значения. Ничто обо мне не имело веса, потому чтоэто уничтожит её, а я ничего не мог поделать — только позволить этому случиться.
Матрас прогнулся под моим весом, когда я снова опустился рядом с ней, боясь даже прикоснуться.
— Почему ты так и не проснулась, малышка? — прошептал я едва слышно, пока моя ладонь скользила по её волосам, мягко убирая их со лба.
Я просто сидел и смотрел на нее, сражаясь с каждым узлом, завязывающимся у меня в груди. Большим пальцем я гладил её висок, пока немного не успокоился. К тому моменту я окончательно убедил себя: я должен рассказать ей всё в ту же секунду, как получу имя от Нокса.
  
Эмбер
 
Запах вырвал меня из сна, который совершенно не хотелось покидать.
Теплые волны соленого сыра пропитали мои чувства. Окружавший меня образ растаял, стремительно возвращая в реальность. Глаза слиплись, но вскоре комната обрела чёткие контуры: потолок, кровать и Сайлас с пластиковым контейнером между нами.
Опершись на локоть, он лежал на боку рядом со мной. Выражение его лица было настороженным, но сосредоточенным. Казалось, он наблюдал за мной уже довольно давно. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда он понял, что я проснулась, но что-то в нем было не так. Он подвинул ко мне большую миску и протянул вилку:
— Не уверен, разговаривала ли ты во сне или правда просила еды, но я все равно достал кое-что.
Желудок ответил ему раньше, чем я успела открыть рот, громко урча прямо между нами. Я абсолютно точно просила еду сознательно — учитывая то, как этот мужчина взял в привычку высасывать из меня все силы. Забрав у него вилку, я потянулась, закинув руки за голову, пока в спине не раздался треск.
— Что ж, я была довольно занята.
Сайлас тихо хмыкнул, с легким оттенком иронии. Затем он переменил позу и потянулся к прикроватному столику, которого раньше здесь не было. Схватив две бутылки холодной воды, он снова повернулся ко мне:
— Привыкай быть занятой до конца своих дней, — его улыбка стала шире, когда он протянул мне одну. — Пей.
В горле было сухо, словно я наглоталась песка, что вполне логично — учитывая, сколько раз я выкрикивала его имя. Естественно, мне хотелось поспорить с ним и с его чертовым указанием, но я открутила крышку и залпом выпила половину. Отводя бутылку ото рта, я наконец заметила еду между нами.
Мои глаза расширились, а во рту моментально образовалась слюна.
— О боже мой.
Я сгребла миску себе на колени так резво, словно он мог её отобрать. Картошка фри. Не просто обычная картошка, а целая гора, утопающая в густом деревенском соусе. На моем лице сама собой расплылась улыбка, и я внезапно почувствовала себя ребенком, которому только что вручили рожок с мороженым.
— Сайлас.
Его имя вырвалось вместе со вздохом перед тем, как я отправила в рот первый кусок и застонала от немедленного восторга. Каждый кусочек был непрерывным потоком горячего, хрустящего совершенства.
— Будет странно, если я скажу, что прощаю тебя? За всё?
Вместо ответа он опустил взгляд, откинувшись на изголовье кровати рядом со мной.
— Не говори этого раньше времени, — пробормотал он про себя.
Я едва расслышала его слова, но не придала им значения, потому что на следующие несколько минут полностью погрузилась в картошку. Он просто сидел и смотрел, как я уничтожаю еду, небрежно положив руки на колени. Не прошло и пары минут, как я опустошила весь контейнер. Я только успела вытереть губы, когда он заговорил:
— Могу я спросить тебя кое о чем?
Совершенно довольная жизнь, я укуталась в одеяло и пожала плечами:
— Валяй.
— Твои друзья, — произнес он, поднимая на меня глаза. — Те, с кем ты живешь. Расскажи мне о них?
Я слегка кивнула и закрыла глаза, заговорив:
— С Кинсли всё просто, наверное. В смысле, мы отлично ладим. Она всегда была всем тем, чем не являюсь я, потому что жизнь всегда давалась ей легко, — я фыркнула, приоткрыв один глаз. — Что всегда немного раздражало.
Взгляд Сайласа слегка сузился от этой реплики — будто он каталогизировал каждое мое слово.
— Она смешная и не принимает отказов — сколько её знаю, она всегда была такой, но иногда кажется, будто мы живем в двух разных мирах, — добавила я.
Он медленно кивнул, прежде чем переместиться к подножию кровати и взять мою ногу в свои руки. Сосредоточившись на мышцах, он начал массировать мою икру.
— А Бодхи — её вторая половинка, по сути, мой брат. Он квотербек и живет с нами, когда может. Иногда по выходным, иногда только летом. Когда он там, он вроде как папа дома — следит, чтобы о всех позаботились.
Челюсть Сайласа слегка сжалась от этих слов, но его руки продолжали двигаться.
— Колби — брат Кинсли, — я открыла глаза, чувствуя, как на лице появляется улыбка. — Они разнояйцевые близнецы, но, честно говоря, более разных людей не найти. Я удивлена, как он вообще дожил до своих лет с тем, как он себя иногда ведет. С его импульсивностью и длинным языком он вечно влипает в неприятности, — сбросив одеяло, я театрально приложила руки к горлу. — Кинсли душила его неоднократно. Реально, физически, голыми руками.
Воспоминание о том вечере пронеслось в моей голове: я мысленно наблюдала, как Кинсли сбивает Колби с ног прямо передо мной просто за то, что он существует. Я невольно рассмеялась от этой картины.
Руки Сайласа замерли.
— Длинный язык, значит?
Естественно, именно за это он и зацепился из всего разговора.
— Я имела в виду слова, которые вечно вылетают у него изо рта, а вовсе не то, на что он способен этим самым языком. Несмотря на его многочисленные попытки в этом направлении, я никогда не смотрела на него в таком ключе, — я игриво наклонилась к Сайласу, слегка положив ладонь на его руку и дважды похлопав по ней. — Но если честно? — добавила я легким тоном, подмигивая. — Он бы и наполовину не справился с тем, что делаешь ты.
На его лице не вспыхнула мгновенная ярость. Если уж на то пошло, его выражение сменилось грустью, но руки дернулись, сжав мое бедро сильнее, и я засчитала это как свою победу. Спустя мгновение он несколько раз моргнул и как ни в чем не бывало смахнул пушинку с моей ноги:
  
— И они все живут с тобой?
Странное чувство охватило меня, и я выпрямилась. Что-то подсказывало: это не просто обычный разговор. Он вовсе не пытался узнать меня получше, как делал это с моим телом чуть раньше. Задаваемые им вопросы казались тяжелыми, будто эта беседа больше походила на допрос. За последние несколько секунд тело Сайласа напряглось, а взгляд стал заметно холоднее. Я слегка наклонила голову, отчетливо понимая, что что-то изменилось: