Смерть в летнюю ночь

Они продолжали веселиться, но я по праву старшей сестры попробовала их хоть немного унять.
– Тише вы! Нехорошо так говорить о могущественном и богатом человеке.
Однако сама удержаться от улыбки все же не смогла, так была тронута их поддержкой.
Чезарио прекратил свои прыжки на кровати и бросился мне на шею.
– Рози, – воскликнул он, – прошу тебя, не выходи за него. Ну пожалуйста, не надо. Останься с нами. Как мы будем жить без тебя? Мы ведь так тебя любим!
  
Сестры последовали его примеру, принялись меня целовать, и я обнимала их в ответ, на глаза у меня навернулись слезы, а нянька все кудахтала, уговаривая их отпустить меня и не мять мои юбки. Мы все одной крови, тут никаких сомнений быть не могло. Мы так похожи друг на друга и на своих родителей! Наши сердца бились в унисон, а чувства отражались на наших лицах, выражались в одинаковых жестах, улыбках и криках. Как они были мне дороги! Как не хотелось расставаться с ними, навечно уходить в чужой дом или, того хуже, на тот свет.
Наконец няньке удалось выпроводить детей из спальни, дав обещание спрятать их в укромном местечке бального зала, чтобы они смогли наблюдать, как проходит празднество. Закрыв дверь, она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами на милом морщинистом лице и внезапно разразилась слезами.
Я бросилась к ней и обняла за плечи.
– Милая нянюшка, неужели я так плохо выгляжу в этом платье? – нарочно поддразнила я ее, ожидая резкого отпора, но няня лишь жалобно всхлипнула.
– Поеду с тобой в дом твоего жестокого мужа и буду тебе служить, – пробормотала она сквозь слезы. – Буду защищать тебя от его злых выходок.
Нянька показала мне кинжал, который всегда носила в ножнах у себя в рукаве. Она утверждала, что это простой кухонный нож, но лично я никогда не видела, чтобы обыкновенный нож был настолько тщательно отточен.
Я была тронута и в то же время смущена. Моя няня – женщина преклонного возраста, ей под шестьдесят, не меньше. Она ведь была кормилицей еще моей матери, прежде чем стала моей нянюшкой… Конечно, она всем сердцем любит меня, но я не стану жертвовать ее жизнью ради собственной безопасности. Верой и правдой служа нашей семье, няня и без того вон сколько заработала морщин на своем добрейшем лице.
– Дорогая нянюшка, – сказала я, – давай не будем говорить о неприятных вещах, хотя бы до свадьбы. Надеюсь, у меня сыщется возможность избежать печальной участи других жен герцога Стефано.
Нянюшка взяла протянутый мною платок и громко высморкалась.
– Я хоронила твою матушку и видела, как она воскресла. И очень боюсь, что с тобой мне так не повезет, – сказала она и сунула мне в руку другой элегантный платочек из белоснежного льна.
– Пусть сегодняшний вечер станет праздником жизни! Будем есть, и пить, и веселиться, пока можем. Обещай, что постараешься получить удовольствие, любуясь плодами своего труда, – и я покрутилась перед ней, взмахнув юбкой.
Когда я затевала какой‐нибудь праздник, нянюшка всегда была моей правой рукой.
– Я приду на праздник, но сначала уложу маленьких оболтусов спать, – пообещала она, доставая белоснежные кружевные манжеты, которые призваны были украшать рукава моего платья.
Я протянула ей сначала одну руку, потом другую.
– Не ворчи на них, они же тебя обожают, сама знаешь, что не сможешь их бросить.
Нянюшка тряхнула головой и так энергично затянула на мне корсет, что я даже на минуту потеряла голос.
– Я пойду туда, где больше нужна… и когда ты выйдешь за этого ужасного Стефано, мое место будет рядом с тобой.
Я положила руку на рукав ее темно-серого платья.
– Но ты будешь нужна и матушке. – Я потрясла руками, чтобы манжеты сели на место. – Она ведь снова беременна, представляешь?
– Неужто? Она сама тебе сказала?
– Нет.
– Но ты все равно знаешь. И откуда тебе всегда все известно? – цокнув языком, няня внимательно оглядела меня. Ее чепец крепко держался на голове, завязанные под подбородком синие ленты выгодно оттеняли серо-голубые глаза.
– Понять очень просто, Джульетта снова сияет как солнце, – от внезапно нахлынувших чувств у меня перехватило горло. – Так что брось разговоры о переезде. Если мы с тобой обе уедем, а мама будет занята новорожденным, наш дом придет в полное запустение!
– Пожалуй, и правда. Надо же, нашла время рожать! Что придумала!
У няньки из глаз снова потекли слезы. Она разгладила на мне юбку, закрепила на рукавах кружевные манжеты и заправила под расшитый жемчугом чепец выбившийся локон моих черных волос.
– Ах, Рози, ты даже красивее своей матери, – сказала она, отступая.
– Не согласна. Я слишком похожа на батюшку, – отозвалась я и многозначительно пошевелила своими обольстительными бровями.
– И то верно, – снова согласилась нянька. – Но тогда почему герцог Стефано так на тебя запал? Вот чего я никак не могу понять.
Я ничуть не обиделась.
– Сама не понимаю. Сколько живу, ни один мужчина не домогался моей руки столь настойчиво. Почему именно он? И почему так спешно? Герцог Стефано не из тех, кто живет ради любви и страсти. Богатство для него всегда стояло на первом месте. А от меня он его не дождется.
Нянька задумчиво прищурилась.
– Твоя правда, маленькая госпожа. Интересно было бы выяснить, что заставляет этого дьявола так спешить со свадьбой?
Я сразу встревожилась.
– Только не надо совать свой нос в это дело.
Она сделала вид, что не слышит.
– Ну, с богом, отправляйся к родителям. В бальный зал лучше заходи вместе с ними.
– Смотри, как бы тебя саму не прикончили, – я схватила ее за руку.
– Держись рядом с родителями и ни на секунду не оставайся с герцогом Стефано наедине.
– Добрая нянюшка, я и близко не подпущу к себе это чудовище, но и ты должна мне пообещать, что не станешь рисковать головой, пытаясь разоблачить его коварные планы: возможно, он всего лишь мечтает лишить невинности очередную девственницу.
– Неужто еще не нагулялся? – с отвращением спросила она.
– Похоже, не нагулялся. Я, кстати, слышала, что лишение девственности – довольно болезненная процедура.
– Ну, если есть настоящие чувства… – начала было нянька, явно имея в виду моих родителей и их нескончаемые, до исступления громкие занятия любовью.
– Это не наш с ним случай.
– Согласна. Однако искусные в постели мужчины на дороге не валяются.
Я хотела сказать что‐нибудь пренебрежительное в адрес герцога Стефано, но вспомнила сияющее лицо Титании, горячий шепот, которым она пересказывала свои впечатления о первой брачной ночи, и слова застряли у меня в горле. Титания говорила, что от его ласк она снова и снова испытывала неземное блаженство, и у меня не было причин не верить ей.
– Ну иди же! – Нянька слегка подтолкнула меня вперед. – И не забудь осмотреть цветочные композиции, составленные матушкой. Право же, мне иногда кажется, что она видит цвета по-мужски.
То есть ущербно.
– Может быть, может быть, – не стала спорить я.
Нянька бросила взгляд за окно.
– Торопись же! Скоро начнут съезжаться гости.
Я повиновалась.
Как и другие богатые дома в Вероне, палаццо Монтекки укрепленным фасадом выходил на мощеную городскую улицу. Семьи в нашем городе частенько враждовали, и у многих помимо обычных слуг в доме всегда дежурили вооруженные стражники. Одиннадцать лет назад, и я хорошо помню то смутное время, семейство Аквасассо предприняло попытку, прибегнув к хитрости и обману, свергнуть правителя Вероны Эскала Леонарди – старшего. Их коварный план провалился, но только после того как тот ради спасения беременной жены и сына Эскала-младшего пожертвовал своей жизнью.
  
После поражения семейство Аквасассо было изгнано из Вероны, а ряды их сторонников сильно поредели. И теперь Эскал-младший, переживший ужас заточения и пыток, покрытый шрамами, но не сломленный, был полон решимости обеспечить родному городу мир. Он добился своего, порой прибегая к жестоким средствам.