Смерть в летнюю ночь
– Твоя правда, радость моя. Без математики никак, – отозвался папа и закивал маме. – Вот и этот монах, брат Лоренцо, не раз говорил мне, что Рози у нас девочка необычайно талантливая, даже нашему сыну до нее далеко.
Мама еще быстрее замахала веером.
Папа снова повернулся ко мне.
– Мы с твоей матушкой со всех сторон рассматривали этот брак. Увы, выбора у нас нет. Мы должны принять его предложение. Герцог Стефано прозрачно намекнул, мол, если мы откажемся, меня может постигнуть большое несчастье. То есть не только меня, но и всех нас. Всю семью. И я, буду с тобой откровенен, серьезно задумался… Ведь я не смогу оберегать вас каждую минуту. Но мы знаем, – с тревогой в лице он взял меня за руку, – мы‐то хорошо знаем, какая ты расторопная, и ты непременно что‐нибудь придумаешь. У тебя обязательно все получится!
– Все получится, значит… Ты имеешь в виду, что я смогу организовать праздник в честь нашей помолвки?
– И это тоже.
– Ну да, ну да, конечно. А когда он состоится?
– Через два дня.
– Боюсь тебя огорчить, – проговорила я сквозь зубы, – но, видимо, я внушила вам ложные надежды насчет своих способностей.
– Герцог Стефано настаивает, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.
– Я буду вам помогать, – радостно вставила мама. – Ты же знаешь, я обожаю устраивать праздники!
Да, маме и вправду нравилось заниматься организацией всяких увеселений. Получалось у нее, если честно, не очень, но она с искренним энтузиазмом участвовала в веселых хлопотах.
– Спасибо, матушка, я попросила бы тебя заняться цветами. Может быть, украсим зал белыми лилиями?
– Лилиями? Ну нет, лилии для праздника в честь помолвки не подойдут. Они годятся скорее для…
Похорон. Это слово зловеще повисло в воздухе.
Папа откашлялся и вернул разговор в нужное русло.
– Я вот что имел в виду… Словом, мы все рассчитываем на то, что ты с успехом уладишь… неприятные нюансы, которые связаны с герцогом Стефано.
Интересно, подумала я, что, по его мнению, я должна сделать? Убить этого человека?
– Потому что никто другой не сможет этого сделать, – продолжил он, опустив глаза; видно было, что ему стыдно. – Да.
Как все‐таки неприятно видеть, что папа стыдится своего поступка – ведь он сейчас просто исполняет свой долг по отношению к семье!
Девушка я весьма практичная и, конечно, все понимаю. Практичность вообще присуща всем из рода Монтекки. В Вероне мы люди известные, с положением. Состоятельные. Наша семья владеет обширными виноградниками, мы – поставщики лучших веронских вин. Однако тут существует одна загвоздка: наш род весьма плодовит, причем я имею в виду не только моих родителей, но и многочисленных тетушек и дядюшек с их супругами и детьми, так что наше богатство размывается между всеми, и на долю каждого приходится не так уж много. Так что даже Ромео Монтекки, самый романтичный и непрактичный человек во всей Вероне, ради блага своих детей должен принять сообразное здравому смыслу решение.
– А давайте устроим нам с герцогом Стефано тайное свидание? – предложила я. – Он попытается посягнуть на мою честь, и тогда ты просто вызовешь его на дуэль и убьешь?
– Доченька, этот человек по правилам не играет. На честный поединок со мной он не согласится, – сказал папа, и вдруг лицо его просветлело. – А впрочем, почему нет? Я ведь могу просто убить его. Как‐нибудь исподтишка.
– Нет, папа. Всадить нож в спину человека – это убийство в его духе, а не в твоем.
– Но ради тебя…
– Спасибо, папа, но я боюсь, – тут во мне заговорила присущая моей натуре рассудительность, – что это возбудит новую вражду, и мы вернемся ко временам вашего с мамой романа. Только на этот раз кто‐нибудь и вправду погибнет в каком‐нибудь склепе… и этим человеком, скорей всего, стану я. Тогда прощай счастливая семья.
Мама всхлипнула.
Папа страдальчески сморщился. Как любой мужчина, он терпеть не мог вида плачущей женщины, тем более что у него тоже на душе кошки скребли, поэтому он вдруг приподнял одну ногу и громко пустил ветры.
– Ромео! – с притворным ужасом воскликнула мама, достала носовой платок и принялась махать им перед носом.
– Папа! Что это ты, в самом деле? – подхватила я, вскочила и поспешила открыть окно пошире.
– Брат Лоренцо утверждает, что всякий здоровый человек пускает газы по десять раз в день, – высокомерно заметил папочка и снова громко пукнул.
– Сколько же здоровых людей живут в тебе, папа? – воскликнула я и выскочила из комнаты, не слушая, что он с жаром кричит мне в спину, зато слыша, как мама хихикает в свой носовой платок. Я давно собиралась удрать, поскольку, как и мой достославный отец, не люблю, когда мама плачет.
Оказавшись у себя в комнате, я отпустила нянюшку, которая, конечно, уже все знала, так как обожала подслушивать, как и остальные наши домочадцы, а сама вышла на балкон.
Вокруг усадьбы Монтекки был разбит сад, довольно запущенный, с вьющимися розами, высоченными деревьями, скамейками из полированного камня и резными качелями. Проводить в нем свободное время любили все, кто жил у нас в доме, от мала и до велика, а я находила особенное удовольствие в заботах о том, чтобы сад наш всегда был полон сладостных ароматов и оставался местом приятного времяпрепровождения. Границы наших владений охраняла высокая гранитная стена, а отличным барьером на пути воров и лиходеев служила густая живая изгородь из колючего, с острыми шипами, боярышника.
Я вгляделась в наш залитый яркими солнечными лучами сад: лабиринт дорожек, пирамидальные тополя, зеленые кипарисы с остроконечными верхушками и высокими колоннами стволов, могучее ореховое дерево, растущее рядом с моим окном… Кстати, нужно распорядиться, чтобы садовник опрыскал розы от тли слабым раствором мыла, а также подстриг живую изгородь из боярышника, идущую вдоль внешней стены. Глубоко вздохнув, я оперлась локтями на каменные перила.
Но нет, прежде чем заняться садом, мне нужно устроить праздник по случаю своей помолвки с этим жестоким похотливцем, герцогом Лейром Стефано.
Глава 3
Через два дня в моей девичьей спальне собрались брат и сестры, которые еще продолжали жить с родителями. Уютно усевшись с ногами на моей кровати, девочки принялись перемывать косточки моему жениху, пока нянька наряжала меня в алое бархатное платье – прямо как рождественскую индейку.
Маленький Чезарио, наследник семейства, прыгая на кровати, сыпал в адрес жениха оскорбительными насмешками с изощренностью, на которую способны мозги шестилетнего мальчишки.
– У него на заднице фурункулы! – выкрикнул он очередное обидное предположение.
– Из носа торчат противные волосы, а козявки такие длинные, что он их вилкой выковыривает! – подхватила одиннадцатилетняя София; мне казалось, что она уже выросла из детских дразнилок… но нет, не совсем.
– У него в ушах прыщи! – крикнул Чезарио.
– Вытяни-ка руки вперед, – велела мне нянька.
Я повиновалась, и она надела на них шелковые, расшитые жемчугом рукава и шнурами закрепила на плечиках платья.
– Он все время врет, и нос у него вширь растет, – заявила тринадцатилетняя Катерина.
От чисто ребяческих дразнилок она перешла к эвфемизмам, которые можно употреблять прилюдно… ведь все знают, что нос мужчины считается отражением его других, более ценных достоинств, а нос герцога Лейра Стефано был и впрямь весьма внушителен.
– Сам нафунял и сам нюхает! – гнул свою линию Чезарио, заливаясь смехом.
– Ты у нас поистине сын своего отца, – заметила я.
– Так как же его зовут? Герцог Лейр Стефано? А может… герцог ло Стерко? – шепеляво промолвила до сих пор молчавшая и самая язвительная из всех нас, недавно лишившаяся двух передних зубов семилетняя Эмилия.
Детишки дружно расхохотались и принялись радостно хлопать друг друга по плечам и спинам. Дело в том, что просторечное выражение ло стерко у нас означает навоз, помет… одним словом, дерьмо.