Лекарь для хана (СИ)
— Ежели слух пойдет, придушу.
— Довольно, – хрипло вмешался Джанибек. – Не трогай женщин.
— Но, хан!
— Не трогай, говорю! – он посмотрел на меня и вдруг изменился в лице. – Помоги... Не могу больше.
Я простояла еще несколько секунд, прежде чем ожить.
— Ну, хатун! – поторопил меня Кутлуг, не дав опомниться. – Я снадобье хану выпить дал, а стало хуже. Горит он. Что делать-то?
Хороший вопрос...
Нокеры к этому времени уже отпустили моих девчонок, мне же пора было начинать думать как врачу.
От последней мысли я даже поморщилась. А не обратного ли хотел Борчи? Ведь это он мне твердил, что смотреть надо шире – сердцем.
Кстати, Борчи… Где он?
— Несите хана сюда! – я указала на свою кровать, самую удобную в покоях.
Умай не отходила от меня ни на шаг. А вот Гульнара, как только ее отпустили, юркнула в спальню и забилась в угол за постелью, на которую уложили правителя.
Не став ее прогонять, я уже заканчивала проверять пульс свалившегося нам на голову пациента. После же коснулась его лба.
У Джанибека был сильный жар, да и пульс частил.
— Умай, воды в таз! И полотенца давай... А вы, – врачебным тоном скомандовала я, стягивая с него рубаху и штаны, – выйдите!
Приказ относился к нокерам и камердинеру: из-за них спальня начинала напоминать коморку, так они ее забили.
Умай меж тем проворно вернулась с водой и полотенцами и уже было дернулась к двери, но я остановила ее жестом:
— Ты остаешься, помогать будешь. Обтирай голову и тело, сбивай жар.
К моему облегчению, она поняла меня без лишних объяснений: тоже взяла себя в руки, хоть ее пальцы и дрожали.
Нокеры вышли, Кутлуг же отвернулся, застыв в дверном проеме. А вот присутствие помимо меня еще двух женщин хану, судя по его полуобморочному состоянию, было безразлично. Боль вытеснила стыд.
— Ты давал хану снадобье? – уточнила я. – То, что готовил Махмуд ибн Салих?
— Да, – ответил Кутлуг.
— Когда?
— Сразу после вечерней молитвы, помоги ему Всевышний.
— И боль не ушла?
— Сама же видишь.
— Надо звать лекарей. И Борчи.
Кутлуг не ответил сразу.
— Никого не зови, – вместо него прохрипел хан. – Поняла, кыз? Никого. И о том, что был у тебя, – ни слова.
Я вытаращила на него глаза, окончательно теряясь в происходящем.
Это что еще за тайны внутри нашего «дружного кружка»? Но промолчать я не могла: моим нанимателем все же оставалась Тайдула-хатун.
— А как же твоя ана, хан?
— Нет! – он поморщился от боли. – Ее не зови...
Договорить у него не вышло: очередной приступ скрутил так, что ему пришлось зажать рот кулаком.
— Как велишь, хан. Потерпи, – врач во мне все-таки пересилил страх – наблюдать за его агонией было невыносимо.
И раз он так не хотел видеть мать, я не собиралась переубеждать в обратном.
— Поможешь, кыз? Айше.
— Помогу... Попытаюсь.
Я действительно знала, что именно делать. В теории – не лечить причину, а для начала снять боль через дар, забрав ее себе.
Не знала, правда, как. И вновь боялась свалиться в обморок.
Но, возможно, именно сейчас, без лишнего внимания Тайдулы-хатун и без контроля Борчи, у меня впервые получится ему помочь.
Глава 51
Уходить натусторону было нельзя – такого моя голова точно сегодня не выдержит: череда неудачных сеансов с ханом давала о себе знать. Но поработать с поверхностью я еще могла, без полного погружения.
К тому же боль, особенно физическая, нередко выходила наружу. Ее я видела и как врач: для этого порой даже не требовалось обращаться к дару. Оставалось лишь найти средоточие, а после взять удар на себя, хотя бы частично – ровно настолько, чтобы выиграть время. Пока не подействует лекарство, не спадет жар и организм Джанибека не начнет справляться сам, выбираясь из агонии. А то, что происходило с ним сейчас, по-другому и не назовешь.
Странно, что он вообще еще держался в сознании и не начал нести бред…
Собираясь с духом, я посмотрела на Умай и мимолетно – на Гульнару. Та сидела в углу: простоволосая, с округленными как у совенка глазами. И если Умай держалась собранно: возраст и степной опыт давно выбили из нее истеричность, то девчонка, напротив, нервничала и постоянно дергала ворот рубашки, стягивая его к горлу.
Бедная... Все это снова ударит по ее психике, и без того не самой крепкой. Однако там, за дверью, в компании Аргуна и Тойчу, ей вряд ли будет спокойнее.
— Гуля, отвернись! – на всякий случай прикрикнула я. – Тихонько сиди и не вмешивайся!
Ничем, кроме кивка, Гульнара не порадовала, но мне уже было не до нее. Пока Умай осторожно обтирала тело нашего пациента, я присела у него в ногах и положила раскрытые ладони прямо на темные щиколотки.
Джанибек вздрогнул, скатившись до ругательств.
Что ж… пусть кроет меня матом. Между прочим, неплохая анестезия.
Едва я сосредоточилась, как через несколько секунд удалось нащупать источник боли – место, где она копилась. И, что удивило, это были вовсе не ноги, куда чаще всего обращалось мое внимание, пусть там и горело огнем. Но разгорался он выше.
Я проследила за жаром: сквозь кожу, мышцы и кости рассмотрела сердце.
Именно там боль жила постоянно. А уже оттуда, как по руслам вен, она захватывала все тело, медленно стекала вниз, покуда не застревала в ногах.
Раньше, стараясь нырнуть глубже, я этого не замечала. Видела лишь неестественную черноту – паутину, оплетающую моего пациента изнутри. Теперь же, застряв где-то посередине, не сомневалась: там, где у обычного человека привычный орган качал кровь, у хана в иных слоях мира зияла чернота – его отравленное «я».
Наверное, так и должна болеть душа…
Я осторожно, одними мыслями коснулась черноты вокруг его сердца, как проверяют ожог кончиком пальца.
В тот же миг Джанибек заметался на кровати. Его пару раз резко выгнуло дугой – так, что я испугалась за позвоночник. Дыхание стало громким, сбивчивым, изо рта едва не вырвался крик. Умай успела закрыть ему половину лица мокрой тряпкой, почти сразу же к ней присоединился Кутлуг, навалившись сверху и удерживая.
Что происходило дальше на моей же кровати, я запомнила плохо. Мне удалось опять переключиться на поставленную цель – все-таки облегчить чужие страдания.
Не знаю, как много я забрала: просто рванула, выдрав часть, пережив разом злость, страх, усталость... Мир исчез. По крайней мере, для меня.
Было трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем зрение начало фокусироваться. По ощущениям, сознание угасло всего на миг. Но, различив на прикроватном столике две толстые свечи, зажженные Кутлугом еще в самом начале, я мотнула головой.
От обеих осталось по половине.
Я снова увлеклась, о чем теперь кричало тело. Глухая слабость, дрожащие губы, холодный пот на спине: уже привычный мне набор альтруиста.
— Хатун? – тихо позвала Умай, поднося чашу. – Пей.
— Я спала?
— Нет. Камнем сидела. С глазами открытыми… – напугала она, но я не подала виду.
Так вот отчего у меня чесались веки и резало в глазах. Выходит, я протаращилась в одну точку несколько часов. Но хоть не свалилась.
Пока еще...
Мое сознание и правда подтормаживало, а зрение с трудом цеплялось за детали.
Приступ у хана сошел, чему можно было бы и порадоваться, но я так и вглядывалась в его сторону. Что-то не давало мне покоя.
Нет, вовсе не то, что передо мной лежал голый мужчина, которого кто-то догадался прикрыть по пояс. И не то, что меня потряхивало, а из горла вырывалась противная икота с привкусом желчи. Все это неприятно, но не ново. А вот взгляд моего пациента – да: Джанибек тоже выглядел растерянным, отчасти удивленным.
Скорее всего, из-за перемен у него внутри. Если я не ошиблась, сейчас ему должно было быть очень и очень легко. Исцелением такое не назовешь, но когда есть с чем сравнивать, и остаточная боль может сойти за облегчение.