Лекарь для хана (СИ)

С расспросами они ко мне не лезли. Наверняка Разия провела с ними неплохой инструктаж. Я же, утолив голод сытным мясом, лепешками и тушеной капустой, окончательно осоловела. И мечтала уже не о молитвах, а лишь об одном: помыться. А после рухнуть на постель.
Думать я так или иначе была не в состоянии. Нет, сегодня любые размышления – во избежание проблем с психикой, особенно с учетом того, что я узнала от Борчи и что осталось между строк нашего разговора, – лучше свести к минимуму. И переварить этот день завтра.
  
Перед уходом старик обещал мне выходной: у меня будут целые сутки передышки, пока хан не придет на следующий сеанс к матери. Так что завтра я спокойно разложу все по полочкам…
Спрятав зевок в ладонь, я поднялась. И, вновь отмолчавшись перед своими компаньонками, поблагодарила.
— Пойду к себе. Спать буду… – но за мной ожидаемо увязалась Умай.
— Совсем на тебе лица нет, хатун. Может, трав хочешь? – издалека начала она, хотя я сразу догадалась, что разговор пойдет не о моем внешнем виде. Ее и за столом подмывало что-то спросить, да вот смелости не хватило.
— А давай, Умай, – подыграв, согласилась я таким тоном, будто она предложила мне не травяной сбор, а чего-то горячительного. – Наливай.
И по тому, что со своим напитком бывшая караванщица вернулась довольно скоро, стало ясно: все необходимое она заготовила заранее. Явно планировала ко мне подлизаться.
— Что у тебя стряслось? – я понизила голос, покосившись на дверь. – Или у Гули? С ней беда?
— Нет, хатун. Спала она только плохо ночью, ворочалась.
В этом новости не было – Гульнара спала плохо везде. И на скорое улучшение пока что рассчитывать не приходилось.
— Ей тоже отвара налей.
— Хорошо.
— Умай, – я осторожно коснулась ее руки, спросив прямо: – Тебя кто-то обидел? Здесь, во дворце? Ты честно говори.
Меня и без того вымотали недомолвки Борчи и моих новых коллег. Играть в эти игры еще и с Умай точно было ни к чему.
— Никто не обидел, нет. Дозволь завтра в город сходить?
— В город? Куда именно? К Темиру?
— Да… К бею.
Я устало вздохнула: в груди же кольнуло чем-то похожим на ревность. Но скорее не из-за того, что Умай могла повидаться с моим нокером, а оттого, что вообще имела возможность выйти за пределы дворца. И свободы у нее сейчас было куда больше, чем у меня.
— А зачем? Погоди… Караван? – сообразила я. – Они завтра прибудут?
— Да, хатун, – Умай оживилась. – Хочу товарок своих повидать, узнать, как они.
— Ой, апа-апа… – Мне и так было понятно, кого именно она собиралась повидать. – Слабо же я тебе по лбу приложила. Ну вот зачем, спрашивается,оннужен?! Сама же жаловалась, что по степи тебя возит. Или забыла? А то, что со мной сделать хотел, тоже забыла?
— За то прости, хатун, – просто ответила Умай, не став уклоняться. – Плеть я твою заслужила: можешь еще наказать, ежели болтаю лишнего. Все стерплю.
— Да не стану я тебя пороть!
С этой новой-старой Умай следовало вести себя поаккуратнее: она воспринимала мою иронию всерьез, а вот здравый смысл опускала.
— Это он повинен во всем. Тогрул. А не ты. И идти к нему тебе не надо.
— Так положено же, хатун. Жена я ему.
— Ты что же, любишь его?
— Нет... Давно не люблю...
Но я уже отрицательно покачала головой.
— Вот что, Умай. Послушай меня внимательно: я тебе запрещать не буду. Хочешь – иди, смотри на своего караван-баши. Но ты одно пойми: ты теперь от него вольная. Да, пока будешь при мне, но это не навсегда... – я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, – когда сладится все, я верну тебе настоящую свободу. Слово даю! Аэтотсам пусть себя обслуживает. Так ему и скажи.
Для меня озвученное казалось логичным, но Умай посмотрела с искренним удивлением, будто я пообещала ей полцарства.
— Разве дозволено так?
— Со мной дозволено, апа, – я хмыкнула.
Она же еще долго молчала, переваривая услышанное. А потом неожиданно хитро прищурилась и улыбнулась лукавой, чисто женской улыбкой, понятной в любом веке.
— Но я пойду тогда, хатун? Скажу...
— Пойди, Умай.
— Может, мне и бею что передать?
Вот же лиса… Просекла-таки мои страдания по Темиру.
— Может, и передать.
Я вернула ей улыбку. И уже не сомневалась: с этой женщиной мы действительно станем подругами.
  
Глава 50
 
Весь следующий день я посвятила отдыху, размышлениям и изучению дворца.
В ином освещении он выглядел приветливее, чем ночью, и куда просторнее. Но и в нем мне разрешалось передвигаться в ограниченном пространстве и посещать всего несколько комнат и внутренних садов. Я узнала, что отсюда через крытые переходы можно было попасть во дворец хана, а между ними, на смежной территории, располагался гарем, которым заправляла Тайдула-хатун.
Обо всем рассказывала Разия, согласившаяся показать и описать подробнее мое новое место жительства, но сразу обозначила дозволенное: на территории гарема мне делать было нечего, ходить туда запрещалось, как и покидать пределы дворца.
Свободы у меня и правда оказалось мало...
К вечеру вернулась Умай, повидавшись с товарками, но так и не «навестив» караван-баши. Однако за то, что она не решилась высказаться Тогрулу, я ее не винила. Освобождение от прошлого – процесс долгий, и вряд ли в ее случае он будет легким. Зато начало уже было положено. Даже в своем молчании сама себе Умай казалась невероятно смелой, чем радовала и меня.
Принесла она весточку и от моего нокера – его обещание, что мы вскоре увидимся. Темир получил разрешение от Тайдулы-хатун на встречу, а значит, она не была так уж против нашего возможного союза.
Но все упиралось в другое: будет ли моя знатная родственница довольна лечением своего сына?
Вот этого я и опасалась. И не только потому, что невольно вспоминалаисторию, но и потому, что на второй встрече с ханом опять ничего не добилась.
Да, Джанибек согласился принять мои предписания, включая и диету. Со следующей недели в столице объявят о соблюдении им поста перед важным событием – закладки фундамента новой мечети. Так что с этой частью лечения все начиналось удачно. А вот с поиском причин я провалилась.
Черная паутина не пустила меня и во второй раз – выбила из сознания, что говорило уже об одном: я лезла не тем путем: неправильно, в лоб.
Придется действовать как-то иначе – осторожнее, думая теперь и о себе. И не без оснований... К вечеру четвертого дня моя усталость, о которой предупреждал Борчи, стала реальной: тягучей, накопившейся. Я вновь хотела только есть и спать, но восстановиться как следует у меня не вышло.
Джанибек пришел ко мне сам. Ночью.
Хотя «пришел» – это громко сказано. Его практически принесли...
Я проснулась от шорохов в смежной комнате, где спали Умай и Гульнара. Сначала еще можно было подумать, что кому-то из них просто не спалось, но нарастающая возня и пара сдавленных вскриков заставили меня подскочить с постели.
Схватив первое, что попалось под руку – напольную вазу, с ней наперевес я выскочила наружу.
Света почти не было: один масляный светильник не делал погоды. Но я все равно оценила происходящее: хан буквально висел на своем камердинере Кутлуге, а двое его доверенных нокеров – Аргун и Тойчу – зажимали рты Гульнаре и Умай.
От такой картины я едва не закричала.
— Тише, хатун, – опередил меня Кутлуг.
— Не трогайте их.
Но его ответ ударил прямо в сердце:
— Они видели то, чего не должны.
И по чьей вине, спрашивается, они все это видели? Какого... вообще хан сюда пришел, нарушив наши же договоренности?
Моему возмущению не было предела, но, поняв, что для них Гуля и Умай – нежелательные свидетели, я чуть не перешла к угрозам. Еще немного, и выдала бы Джанибеку все, вплоть до того, что не стану его лечить.
  
— Ежели кто из них об увиденном обмолвится...
— Не обмолвятся! – перебила я камердинера, но Кутлуг упрямо гнул свое: