Лекарь для хана (СИ)
Встречать подобное на практике мне еще не доводилось, но я практически не сомневалась в диагнозе.
Черная рожь… Эрготизм. Тяжелейшее отравление алкалоидами спорыньи.
В моем веке его также называли «Антониевым огнем»… Болезнь могла развиться из-за некачественного сырья для выпечки – хану подавали отравленный хлеб. Или же, если верить дару, его пищу испортил сглаз, который точно присутствовал, как бы ни возмущался мой внутренний прагматик.
Захотелось тут же повторно оценить этот сглаз – черную паутину. И не просто оценить, а «пощупать».
Забыв о предосторожностях, я в третий раз потянулась к дару.
На мгновение показалось, что паутина действительно была живой: пульсировала в его венах, жадно впитывая жизненную силу. Это вмешательство, как и чужеродное присутствие, ощущалось настолько мощным и концентрированным, что меня незаметно скрутило.
В глазах потемнело. Мысль же о том, что я теряю сознание, пришла лениво, не успев напугать.
В чувства меня вернул холод. Вода попала в нос, я закашлялась, пытаясь отстраниться. Надо мной склонился Борчи, бесцеремонно опустошавший кувшин, проливая жидкость прямо мне на голову.
— Хватит, – прохрипела я.
Следующими вернулись и звуки.
Хан стоял в нескольких шагах от нас и буквально рычал на мать:
— Кого ты привела,ана? С чего ты решила, что эта кыз справится там, где отступились лучшие хакимы и табибы! На что мне эта слабая…
— Видишь? – вкрадчивый голос Борчи перебил их спор.
А ведь это было всего-то второе слово от него в мой адрес с того момента, как я появилась в столице. И слово мне хорошо понятное, вернее, вложенный в него подтекст.
Промокнув лицо рукавом, я кивнула.
— Вижу...
— Вставай, Айше! Быстро!
Борчи потянул меня на себя, загораживая от ринувшегося в нашу сторону хана. Я же, к своему стыду, спряталась за спину старика.
Джанибек разошелся так, будто и правда собирался свернуть мне шею. За ненадобностью.
— Не пыли, хан, – но голос у старика прозвучал неожиданно спокойно.
— Он дело говорит, – поддакнула хатун.
— И не гневайся попусту, – меж тем вставил мой «защитник», так и прикрывая собой. – Ежели Всевышний даст, она тебя излечит… Только она и сможет.
Глава 45
— Хватит! – хан гневно остановил речь Борчи. – Ты лучше делом займись, старик!
Но то, как он грузно вернулся к дивану и опустился на подушки, не заботясь о величии осанки, тоже сказало немало.
Мне позволили жить... Джанибек уже в открытую демонстрировал свою слабость, разрешая видеть себя таким – изломанным, выгоревшим изнутри. А значит, разрешал и что-то с этим сделать.
— Когда хан заболел? – пересилив страх, я негромко обратилась к Борчи.
— Минувшей осенью.
— Так сразу было или становилось хуже?
— Было, – последовал короткий ответ. – Ты тут жди – позже расскажу.
Зашарив в сумке, перекинутой через плечо, Борчи извлек оттуда несколько темных баночек и споро приготовил какой-то напиток. Никто уже не говорил, но во всей этой последовательности движений я уловила заученный ритуал. То, что он делал, повторялось изо дня в день и поведало о многом: недуг скрывали с фанатичной тщательностью, а помощь больному оказывали тайно, под покровом покоев Тайдулы-хатун.
Наверняка ради подобных сеансов хану, как и сегодня, приходилось пробираться сюда через скрытые переходы, переодеваться и прятать лицо. И наверняка лишь здесь, за глухими стенами, он мог дать себе настоящий отдых.
Несмотря на страх перед ним, мне стало его жаль. Увиденного уже хватало для простой эмпатии, а медицинский взгляд на проблему и чужие страдания указывали на одно: этот человек жил на грани. Жил так целый год. Судя по состоянию вен, он пребывал либо в терминальной стадии, либо в аду – тут различий я не проводила. И его явно поддерживали не только медициной: с такими симптомами и с такой изматывающей болью долго не протянешь.
Так что проявления дурного нрава и вспышку ярости в мой адрес я хоть и не оправдывала, но понимала их причину. Возможно, хан действительно позволил себе крупицу надежды – поверил матери. А, увидев меня – молоденькую дурочку, – сорвался.
Меж тем, отправив в рот хана второй напиток, Борчи закончил. Его пациент прикрыл глаза, полностью вытянувшись на диване. Старик же вернулся ко мне.
— Знаешь, что делать? – спросил он без предисловий.
Повезло еще, что спросил шепотом, ведь стопроцентного решения у меня не было.
— Нет, – честно выдала я и тут же, набравшись наглости, парировала: – А сам-то знаешь?
— Нет, – старик ухмыльнулся.
Видеть на его лице эмоцию опять было странно, да и жутковато. Еще более странным казалось слышать развернутые фразы, а не привычное зловещее молчание.
Борчи потянул пальцами свою редкую бородку, углубившись в философствования:
— Я извести могу, чужими руками убить, – его темный взгляд застыл на мне, напомнив о встрече с волками. – А вот исцелить… Исцелить – нет. Но ты можешь: у тебя сила другая.
— Не пускаетономеня.
— Вижу. За день ты не управишься.
— А они? – я покосилась на хана и сидевшую подле него Тайдулу-хатун. – Они готовы ждать?
— Сама-то как думаешь, Айше…
Надо же, старик умел еще и иронизировать. Впрочем, оценить эту его способность я не успела: меня вновь прошибло мимолетным холодом, будто в имени «Айше» прозвучала «Алина». Но переспросить тоже не вышло.
— Иди к нам, девочка, – негромко позвала хатун. – Садись ближе.
Мой внешний вид ее не смущал: ни растрепанные косы, ни мокрое платье и волосы, ни отсутствие головного убора, на котором потоптался ее сын.
Разгладив юбку, я заняла прежнее место.
Хан так и лежал с прикрытыми глазами, но не дремал. Не посмотрев на меня, он вполне спокойно задал вопрос – из чего я сделала вывод, что Борчи напоил его каким-то обезболивающим.
— Что за сглаз на мне, скажешь? И что за хворь?
Я чуть не выпалила поставленный диагноз про спорынью, но в последний момент опомнилась.
— Подумать мне нужно, хан.
В ответ ожидаемо раздался тяжелый вздох, теперь уже точно с привкусом разочарования. Но сейчас я была готова побыть и дурочкой в его глазах: уж лучше так, чем брать грех на душу.
Как врач, я понимала природу его болезни. Но знала и другое: за последние годы на территории улуса не было вспышек «Антониева огня». Да и самого этого названия еще не существовало, однако о подобных симптомах степь быстро бы разнесла слухи, окрестив хворь как-то иначе.
Сейчас же жители Джучи не боялись ничего, кроме чумы. А значит, болезнь хана – инцидент не массовый, скорее, единичный.
Но если я озвучу свои догадки, особенно причины недуга – зараженный хлеб, – то не просто укажу на диагноз… я подпишу смертный приговор сотням и сотням людей. Поварам, пекарям, их подмастерьям, ключникам, поставщикам зерна, даже охране складов…
— Говори, Айше, – настояла Тайдула-хатун. – Кто сглаз наслал, видишь?
— Нет. Пока не вижу, – начала я осторожно, но тут же добавила: – Одно мне открыто – недуг твой, повелитель, велик. И виной ему не обычный яд, но и чужая сила. Душат тебя ею.
Получив такое откровение, Джанибек приподнялся на локтях.
— Кто?! Назови имена!
— Не скажет она тебе сегодня, хан, – вступился Борчи. – Сам же видел: хилая она, дар ее еще не окреп.
— Ай… будь проклята эта немощь! – хан завалился обратно, закрыв лицо руками.
Мне же повторно сделалось обидно за характеристику моих возможностей. Так и не поняв, к кому относилась эта его «немощь», я мотнула головой, но переубеждать собравшееся общество, разумеется, не стала. Однако и допустить полного разочарования в себе тоже не могла.
— Твоему телу нужен отдых, – быстро вставила я, пока он снова не впал в ярость. – Строгий пост, но его можно прикрыть верой, чтобы не вызвать лишних толков.
Любое изменение в рационе правителя – событие видное. В таком вопросе следовало действовать тоньше, не привлекая внимания, и вера как раз давала эту возможность.