Лекарь для хана (СИ)
Мой нокер что-то вполголоса заговорил. Его я не расслышала, но тон был сухим и резким. В ответ же старик покровительственно положил руку ему на плечо, якобы в приветствии, но мне тут же бросилось в глаза то, как Темир окаменел. И выглядел почти так же, как тогда в юрте, обнаружив меня в плену у Тогрула.
Я уже успела выучить эту его черту: за внешней собранностью скрывалась ярость. Он был зол на своего наставника. Зол до колючего снега в глазах за все то, на что он обрек меня и Гульнару, да и его тоже.
Но и Борчи не стал играть с огнем. Чувствуя предел чужого терпения, убрал руку и кивком подозвал меня к себе. Стоило же приблизиться, как его взгляд вцепился в мое лицо.
Он долго всматривался, и ему не требовалось дополнительное освещение. Закончив же, зачем-то перевел внимание на мои губы, а затем опять посмотрел на Темира и неожиданно хохотнул. Это была едва ли не первая человеческая эмоция, которую я от него получила. Но именно после нее меня накрыло пониманием: старик видел нас насквозь. Наши чувства и страхи, надежды и тайны – все лежало перед ним открытой книгой.
От такого вторжения мне сделалось гадко.
Я резко спрятала руки под плащом, старик же и тут никак не отреагировал на дерзость. Прежде чем распорядиться моей дальнейшей участью, он отчего-то удостоил взглядом и Гульнару. Посмотрел практически безучастно, но хватило и этого.
У меня появилось острое желание заслонить девчонку собой, спрятать ее. Но Борчи уже потерял к нам интерес, и вовремя. Еще немного, и я таки не сдержалась бы – полезла к нему с претензиями и вопросами. А делать подобного сейчас, о чем кричали и дар, и интуиция, было нельзя.
Подозвав одну из служанок Тайдулы-хатун – я помнила ее по ставке Хасана, – старик передал нас ей. Разия, так ее звали, поклонилась и сразу повела нас прочь.
— Идем, хатун… – негромко позвала она.
Я бегло обернулась на Темира. И, уже уходя вглубь арки, услышала за спиной его голос, но обращался нокер не ко мне. Едва они остались вдвоем, он резко заспорил с Борчи, и меня вновь пробрало дрожью.
Вдруг подумалось: каково вообще было расти рядом с таким человеком? Ведь это Борчи вырастил его с малых лет, выковал в нем характер и волю. Может быть, поэтому, а не только из-за присяги, Темир так мало рассказывал мне о своем прошлом.
Там просто нечего было вспоминать. Ничего хорошего…
...
Нас троих долго вели через множество переходов и просторных залов. Разия на ходу сухим тоном объясняла порядки и правила дворца.
— Когда я увижу Тайдулу-хатун? – уловив паузу, влезла я.
— Когда она сама этого пожелает... Не торопи день, Айше-хатун, – мудро заметила Разия. – Отдыхай, пока дают.
А затем остановилась и оценивающе взвесила обеих моих служанок, таких же уставших, как и я.
— И вы обе… Будете прислуживать своей госпоже, но сперва отмойтесь!
Меня тоже ждал хамам.
Внутри влажного пара, под действием запахов хорошего мыла и эфирных масел, я немного сумела расслабиться. Как это часто бывало после бани: вода притупила тревогу, а усталость сделала приятной, нагнав сонливости и аппетита.
Позже, уже в выделенных мне покоях, сытая и чистая, я улеглась на постель: настоящую кровать со свежим и прохладным бельем. Гульнаре и Умай служанка отвела места в смежной комнате, на мягких тюфяках, так что тут, впервые за месяц, мне по-настоящему удалось побыть в одиночестве.
Лежать в тишине каменных стен оказалось странно. Я так давно не спала в подобном комфорте, что тело неадекватно отреагировало на эту мягкость. Если бы не отсутствие электричества и пляшущие тени от масляных светильников, я вполне могла бы поверить, что нахожусь в интерьере какой-нибудь гостиницы. Но и помимо визуальных перемен мне хватало причин для волнений.
Завтра должен был начаться новый этап моей жизни.
Не зная и зная, чего от него ожидать, я боялась, что не смогу уснуть, несмотря на разморенное состояние. Голова гудела от вопросов, а сердце ныло от разлуки с Темиром. И как так получилось, что я начала тосковать по нему, едва он исчез из виду? Да и без его присутствия рядом становилось страшно.
К тому же завтра, если все пойдет так, как я предполагала, мне предстояло вытерпеть встречу не только с моей знатной «бабкой», но и с еще одним родственником. Впрочем, родство это, что с первой, что со вторым, было скорее условным и весьма далеким. Оттого меня мучил еще один вопрос, который я так и не решилась задать Темиру.
Не заинтересуется ли мной хан как женщиной?
О нем я знала немного. Но и его репутации жесткого правителя хватало, чтобы накрутить себя до страха. Джанибек-хан не слыл ни мягким, ни терпеливым и, в соответствии с положением, наверняка не ограничивался женами. Наложниц у него хватало.
Оставалась слабая надежда, что между нами все сведется лишь к лечению.
Именно на этом мне и следовало сосредоточиться: если я действительно выслужусь, тогда, возможно, смогу просить другой судьбы. И для себя. И для Темира.
Глава 43
Первая ночь во дворце Тайдулы-хатун прошла тревожно. Кажется, забыться сном получилось только глубоко за полночь, но и проснулась я до рассвета, когда в комнате еще густился полумрак. И сама бы точно не раскрыла глаз – из сна меня выгнал протяжный голос муэдзина, призывающий к первой молитве.
Каким-то образом этот призыв, плывший над крышами Сарай-Берке, проник и сквозь толстые каменные стены дворца. Акустика в городе была отменной, а может быть, чего я не исключала, главная мечеть находилась где-то совсем рядом, не попав в мой обзор ночью.
Свесив ноги с кровати, я оглядела полутемную комнату. Заметив расстеленный молельный коврик, указывающий направление к Мекке, поднялась и пошла в личную купальню. Умывшись же, вернулась обратно, но к молитве не приступила.
Молиться напоказ, выдавливая из себя веру, не хотелось, но разум подсказывал: рано или поздно мне придется принять и эту часть новой жизни. Если в ставке Хасана ислам выступал лишь декорацией, еще не пустившей глубокие корни традицией, то здесь, в столице, он уже был незыблемым правилом – фундаментом, на котором строились и политика, и уклад. Но мне, рожденной в православии, было сложно принять его даже спустя год.
Не дожидаясь ни Разии, ни Гульнары с Умай, я тихо переоделась. В тяжелом резном сундуке нашлось несколько заготовленных комплектов, и в них снова доминировал белый.
К тому моменту, когда скрипнула дверь и в покои вошли, я была уже полностью готова. Мои спутницы тоже преобразились, облачившись в серо-белые наряды дворцовых служанок. Если славянскую внешность Умай такое сочетание выделяло, то степную красоту Гульнары, напротив, делало бледной. Но меня устраивало и это. Меньше всего хотелось, чтобы девчонка притягивала лишние взгляды – я не забыла того странного интереса, который проявил к ней Борчи накануне.
Вскоре вместе с Разией вошли еще несколько женщин, неся подносы с едой.
Разия, не тратя времени на приветствия, обратилась к Умай и деловито принялась наставлять бывшую караванщицу. Именно ее она определила моей старшей служанкой, о чем я узнала тут же. Но сперва Умай предстояло всему обучиться, а уже после забота о моем гардеробе, рационе и порядке в этих покоях лягут на нее…
Слушая их разговор, я испытала облегчение. Это, пусть и косвенно, указывало на одно: меня не переселят в другое место. Я буду жить здесь, под крылом бабки, а не в гареме хана. Во всяком случае, пока.
Но завтракала я все равно машинально, почти не чувствуя вкуса еды. Волнение нарастало, как и перед первой встречей с Тайдулой-хатун в ставке Хасана. К тому же на этот раз она не позвала меня разделить с ней трапезу, что тоже говорило о многом: сегодня хатун не собиралась примерять на себя роль радушной родственницы.
Впрочем, я и сама не ждала семейного тепла. Уж лучше прямота и правда.
Едва покончив с завтраком и, по старой привычке, почистив зубы (чем я удивила всех присутствующих, кроме Гульнары), я поспешила за Разией. Путь до покоев Тайдулы-хатун занял две-три минуты. Служанка привела меня в просторное помещение, которое, судя по обстановке, служило для неформальных приемов.