Лекарь для хана (СИ)

За весь проклятый год, за всю жизнь в чужом времени, никто не смел поднимать на меня руку. Даже Саида, мечтавшая свести счеты с невесткой, не опустилась до такого, побоялась Хасана. А в моем мире... там все было иначе, там мне тоже везло. До сегодняшнего вечера я никогда по-настоящему не сталкивалась с насилием.
Не сталкивалась на собственной шкуре – поступок Хасана тут не в счет. Его предательство ударило по моей психике, но то, что собирался сделать этот проклятый степняк, что уже сделал – било и по телу, и по самой душе.
  
Я скривилась, смахнув со щеки слезинку.
Да, воин из меня оказался никакой – это тебе не языком огрызаться. И дело было не в крепком затылке степняка: я и вырубить-то его не смогла, просто не имела опыта. А теперь не смогу тем более, ведь сколько ни храбрись, сколько ни подпитывай себя злостью, против грубой силы мне не выстоять. Особенно поддавшись страху.
А Тогрула я боялась. Была бы дурой, если бы не боялась…
Оторвав взгляд от рисунка на пологе, я заставила себя подняться.
Тело ныло, но ярость, вспыхнувшая внутри, была сильнее боли. Тогрул не дотащил меня до тюфяка всего-то метр, навалился там же, где и поймал: неугомонный, похотливый урод.
Злость на него отрезвила и в то же время затуманила голову.
Сейчас, внутри юрты, я чувствовала себя как в могиле. Даже во время транса мне не было так горько и страшно, как в этом месте. Уж лучше сгинуть в ночной степи, замерзнуть или попасть в зубы волкам – и мне, и Гульнаре, чем терпеть подобное.
Я уже подалась к выходу, лихорадочно поправляя ворот платья, когда внутрь проскользнула Умай.
Заметив мою разбитую губу, она всплеснула руками.
Ее жест, такой жалостливый и такой бесполезный, взбесил меня окончательно.
— Ай, глупая...
— Лучше молчи, апа! – прошипела я, отделавшись от ее объятий. – Слышишь? Молчи!
Она попятилась, глядя на меня с испугом, которого раньше не было. Видимо, что-то в моих глазах вынудило ее отступить.
— Идем, Алия. Спать будем.
Я замерла, не ожидая подобного. Не того, что Тогрул отпустит меня вот так, не получив ничего, кроме шишки на затылке и моего бешеного сопротивления. Но приглашать дважды не пришлось: мне действительно нужно было вернуться в нашу юрту – за вещами и, главное, за Гульнарой.
Там я подгадаю момент, дождусь, когда сон сморит Умай, и мы уйдем.
На этот раз без оглядки.
Путь до нашей юрты показался бесконечным. На сарай опустилась ночь, огней внутри поселения было мало, но Умай и не подумала взять лампадку.
Она вела меня какими-то кругами, выбирая более длинную дорогу, подальше от костров. Но в своем полукоматозном состоянии я едва переставляла ноги и не придала этому значения, вспомнила о деталях лишь позже. Тогда мне было все равно, как и куда идти: хоть через пекло, только бы подальше от юрты Тогрула.
Оказавшись внутри, я первым делом метнулась к Гульнаре. Нащупала в полумраке ее плечо, услышала ровное сопение – девчонка спала.
Мне досталось место рядом с ней.
Умай еще раз попыталась заговорить. Она присела в ногах, начала какую-то речь, больше похожую на наставление, но я снова отмахнулась. Не дожидаясь продолжения, улеглась и приготовилась ждать.
Однако, к моему нарастающему раздражению, Умай спать не собиралась. Перебравшись к очагу, она просто присела у тепла.
— Тогрул позовет меня к себе? – неправильно поняв ее поведение, я приподнялась на локтях.
— Нет. Сегодня нет... Он при деле.
От ее ответа стало легче дышать, но шла бы она на свой тюфяк...
— А чего ты там сидишь, апа?
— Сон плохой, – коротко бросила женщина.
— Трав своих попей, – не скрыв язвительности, посоветовала я.
— Может, и тебе их дать? – в ее голосе тоже проскользнуло не то сочувствие, не то издевка.
— Мне-то зачем? Я и так усну.
Но на мою пикировку Умай уже не ответила.
Спать она все же не пошла, не потушив лампадки. Да и от горевшего посреди юрты очага шел мягкий свет, не дававший темноте заполнить помещение.
Я злилась... План побега перечеркивало упрямство степнячки. И вздумалось же ей пялиться в огонь! А вот меня начало клонить в сон. Организм, измотанный стрессом и страхом, предательски сдавался.
Я решила подыграть – задышала глубоко и мерно.
Что если, увидев меня спящей, Умай действительно последует примеру? Но я так и не дождалась, зато едва не уснула сама, проваливаясь в дремоту.
Из нее меня вырвали голоса.
Умай была не одна. Полог юрты едва слышно шелестел: она говорила с кем-то снаружи, кажется, с одной из женщин каравана.
Вникнуть в их беседу поначалу не вышло. Мозг лениво отсеивал звуки, пока одно слово не заставило меня облиться холодным потом. Я замерла, боясь вздохнуть, чтобы не пропустить его вновь.
—Урус… – донеслось из-за полога. – Говорю тебе, ее ищет.
Умай понизила голос до едва различимого:
— Не к добру, ох, не к добру… У него джагундо сотни воинов…
Отряд воинов мог быть только с однимурусомна всю степь.
С моим!
Я таки дернулась, поняв, о ком речь.
Темир! Он искал меня! Не просто искал: если я все поняла верно, нокер уже был здесь – в этом сарае.
И он пришел за мной!
  
Глава 31
 
От понимания того, что нокер действительно мог быть где-то рядом, я подскочила на ноги и тут же пошатнулась спросонья. Пришлось наклониться, дать крови прилить к голове и заодно унять сердцебиение.
Но его имя так и лупило по вискам.
Если это действительно Темир, а не игра воспаленного воображения, судьба бросала мне последний спасательный круг. Да, у меня все еще оставался вариант с побегом – забрать Гульнару и уйти в степь, куда глаза глядят. Но с ним… с ним у нас обеих появлялся шанс на свободу. И жизнь.
А здесь, под «милостью» Тогрула, нас не ждало ничего, кроме веревки на шее.
Едва разобрав в словах Умай заветноеурус,я уже взвесила расклад.
Тогрул не пойдет к нему с поклоном – этот степняк не дурень. Выдать меня сейчас Темиру означало для него ни много ни мало – признать свою вину: похищение и оскорбление женщины из рода правителей.
Неизвестно, что за наказание светило за подобное по законам Джучи, но точно не короткий выговор. И нокер матери Великого хана не станет разбираться в причинах – просто снесет ему голову.
Так что Тогрул перед ним никогда не откроется: будет скрывать двух кыз до конца. Более того, когда до него окончательно дойдет, кого именно он пытался приручить, степняк меня не просто накажет или сделает рабыней. Нет... С такой правдой за душой он меня уничтожит! Избавится где-нибудь в степи: без риска и суеты. Но прежде оприходует, чтобы не пропадало «добро».
С этого урода станется...
Выпрямившись, я начала пробираться к пологу.
Даже если меня заметят Умай и ее подруга – неважно. Эффект неожиданности должен дать мне преимущество, а уж добежать до главного здания, стоявшего в середине поселения, я смогу. И молчать не стану – сарай надолго запомнит мои крики.
План казался отличным. В разы лучше того, что сегодня провалился в юрте Тогрула. Меня подбадривала накопившаяся злость, да и должно же было в конце концов нам с Гульнарой повезти.
Преодолев расстояние до выхода, я определила по голосам положение женщин и выбрала противоположную сторону. Расчет был прост – откинуть полог и выскочить в ночь.
Я так и сделала, но не пробежала и метра – не учла ведь главного: эти двое были не одни.
С караванщицами оказался стражник.
Метнувшись вперед, я врезалась в невысокого степняка.
От удара мы оба повалились на землю, и заорать у меня не вышло – легкие обожгло болью. Когда же удалось сделать первый нормальный вдох и хоть как-то оглядеться, ладонь мужчины уже накрыла мне рот. В нос ударила вонь конского пота, лепешек и жира.
  
Я замычала, но пятерня настырнее впечаталась в лицо, сминая губы и заглушая крик.
Меня рывком затолкали обратно в юрту.