Команданте (СИ)

— С мехами?
— С людьми. Двух молодых привезли. Говорят — аманаты.
К берегу вышли вместе с Барановым. Представители Каунхана уже ждали возле бат. Рядом стояли двое молодых тлинкитов в хороших накидках и медных украшениях. Оба держались мрачно. Добровольными гостями они себя явно не считали.
Тыгак выслушал старшего посла и перевёл:
— Дают этих двоих. Хотят всех своих назад.
  
— Всех? — переспросил Баранов.
— Женщин, детей, молодых и шесть мужчин.
— А наших людей привезли? — спросил я.
Старейшина ответил, не дожидаясь длинного перевода.
Русских у них не было. После захвата их разделили, продали другим кланам, увели далеко на материк. Где находятся женщина и двое мужчин, послы точно не знали.
— Значит, наших у них нет, а своих хотят всех, — подвёл итог Баранов. — Ловко.
Старейшина снова заговорил. Тыгак перевёл:
— Говорит: они дали аманатов. Теперь вы должны отдать всех пленных.
— Нет, — ответил я. — Женщин и детей получат. Подростков тоже. Воины останутся у нас.
Тлинкиты загудели.
— Всех! — потребовал старейшина.
— Найдёте наших людей — получите своих воинов.
— Они у других племён!
— Значит, к другим племенам и идите.
— Их не отдадут просто так!
— Тогда выкупите. Вы же их не просто так отдали? Ну вот, верните то, что взяли взамен, а обратно просите людей. «Извинения, мол, прочим, неувязочка вышла. Верните все взад!»
Наши промысловики в голос заржали. Колоши шутку не оценили: их старейшина, весь в тату и перьях орла, зло плюнул на землю и отвернулся.
— Ты можешь тут хоть океан наплевать, а ответ будет прежний — с нехорошей улыбкой произнес я. — Решайте быстрее, а то я, пожалуй, могу передумать!
Несколько минут они совещались между собой, зло поглядывая то на батареи, то на нас, то на частокол.
Наконец вождь спросил через Тыгака:
— Чем выкупать? (тут поясни что мол каких-то людей уже перекупили дальше, а каких-то возвратом прежней цены не вернуть: сделка закрыта. Надо дать хороший товар чтобы решить вопрос). Люди в глубине хотят хорошие вещи.
— Какие?
Ответ последовал сразу:
— Ружья. Порох. Свинец.
— Никаких ружей! — вмешался Баранов. — Довольно мы с ними горя хватили. Сегодня продашь ствол, завтра из него твоего же промышленного застрелят.
— А что ещё ценят? — спросил я.
Тлинкиты перечислили:
— Топоры. Ножи. Ткань. Табак. Ром.
ТОже мимо. Железо требовалось нам самим, табак принадлежал Уоткинсу, а тканей у нас было не так много.
Зато в трюме «Эбигейл» лежало шестьдесят бочек рома. Моего рома!
— Чего-чего, а выписка у меня есть, — сказал я. — Пусть везут шкуры морского бобра и котика. Получат за них ром.
Услышав слово «ром», Баранов нахмурился:
— Может, не надо? Они же, граф Фёдор Иванович меры не знают.
— Точно, — подтвердил Кусков. _ Вылакают всё разом, сукины дети, а после сами не ведают, что творят.
Тут я только руками развел.
— Господа, ну а какие варианты? Вы хотите дать им ружья?
— Нет.
— Порох?
— И думать нечего.
— Ну Значит, ром!
— А после они пьяные друг друга порежут.
— Да мне вообще пофиг. Пусть хоть в жопы друг друга… целуют. Главное своих вытащить, а там черт с ними!
Баранов хмуро кивнул. Тыгак перевёл условия.
Тлинкиты снова принялись спорить. Самое оригинальное, что они хотели получить ром сейчас — якобы для выкупа наших пленников. Я отказал.
— Хрена с два! Вы привозите нам свой товар, — хорошие шкуры — и получаете зв них ром. Хороший мех — хороший ром. Плохой мех — запах от пробки.
После долгого и нервного совещания тлинкиты согласились.
Они оставляли двух аманатов, забирали женщин, детей и подростков, обещали искать русских пленников и привезти меха. Шестеро воинов пока оставались у нас.
Условия повторили трижды — через Тыгака, Мезенцева и ещё раз для самых непонятливых. Только после этого Баранов приказал вывести пленных.
Женщин и детей отпустили. Два молодых тлинкита, привезённых вместо них в аманаты, уныло перешли на к нам и встали рядом с Тыгаком. Оба явно были знатного рода: один носил на шее медную пластину, второй — ожерелье из зубов калана.
Глядя на их расстроенный физиономии, я невольно усмехнулся.
— Передай этим субчикам, — приказал я Тыгаку, — чтобыне кисли. На цепь не посадим, кормить станем вместе со всеми. По поселению смогут ходить свободно. А вот за частокол — только с разрешения.
Тыгак перевёл. Один из аманатов что-то спросил.
— Хочет знать, заставят ли работать.
— Работать у нас никого не заставляют. Просто тех, кто не работает, хуже кормят. Сильно хуже!
Тыгак немного подумал, прежде чем переводить. Вероятно, искал щадящую формулировку, но не нашёл.
Женщин усадили в баты. Одна подошла к Моане, коснулась её руки и сказала несколько слов. Моана ответила что-то по-своему, на смеси полинезийского, жестов и улыбки.
Быстро они спелись! Поняли друг друга лучше наших толмачей.
_ — Мы вернемся завтра с мехами — пообещал вождь, и каноэ тлинклитов отчалили от берега Ситки.
* * *
Весь день мы занимались разгрузкой шхуны. Особенно намаялись с огромными, неповоротливыми бочками рома. Я приказал так и оставить их на берегу, от греха подальше поручив Ефимке караулить их до утра.
Утром следующего дня, с началом прилива, тлинклиты вернулись с мехами.
Мы тут же соорудили импровизированный торг, и на расстеленной на галечном берегу циновке появились шкуры калана. Мезенцев и Тыгак одобрительно переглянулись. Даже я видел — товар отменный: тёмный, с серебристым отливом, явно дорогой мех. Выложивший мех Ттлинкит медленно провёл ладонью против шерсти, встряхнул шкуру и посмотрел на меня.
— Ведро рома, — перевёл Тыгак.
Да он охренел?
— Нет.
Тлинкит решил, что я не понял, и повторил громче.
— По частям продавать не стану, — объявил я тлинкитам. — И каждому отдельно тоже. Ром нужен вам, чтобы выкупить наших людей. Поэтому складывайтесь всем кланом. Платите мехом за целую бочку — и получаете целую бочку. Везёте её в глубь материка и меняете на русских пленников.
Тыгак перевёл, и по рядам дикарей прошло протяжное недовольное:
— У-у-у…
Один из молодых воинов показал руками, что хочет половину бочки.
— Половину налить некуда. Привезёте свой бочонок — поговорим. Пока товар продаётся так.
Тлинкиты снова загудели. Коллективная покупка им явно не нравилась — каждый хотел отдать собственную шкуру и получить собственный ром. Теперь предстояло складываться всем кланом, а после ещё и отдать ром каким-то хмырям из другого племени. Я спокойно ждал, всем видом показывая что проблемы индейцев коменданта крепости не волнуют.
. Пока они телились, решил уточнить коньюнктуру:
— Александр Андреевич, почём здесь мех закупают?
Баранов посмотрел на Кускова. Тот почесал небритую щёку:
— За добрую шкуру морского бобра и тридцать рублей дают. За скверную — смотря насколько худая. Обыкновенно — от пяти до пятнадцати!
Баранов предлагал мне за бочку рома триста рублей, но, разумеется, продавать её тлинкитам за ту же цену я не собирался.
— За баррель хочу двадцать хороших шкур морского бобра.
Тыгак перевёл, и на берегу поднялся дружный вой.
— У-у-у!
Тлинкиты размахивали руками, показывали на бочку, потом на меня. Старейшина клана даже рассмеялся, изображая, насколько безумна цена.
— Скажи им: внутри материка они продадут ром всё равно дороже. Здесь корабли иногда бывают. А в горах, может, годами ни глотка огненной воды не видали. Вы получите прибыль. Заодно выкупите наших людей. Разве плохо?
Ну, как водится, принялись торговаться.Сначала тлинкиты предложили десять хороших шкур. Я даже отвечать не стал, только скривился. Они поднялись до двенадцати и добавили несколько рваных.
  
Покачав головой, я сказал витиеватую фразу о том, что снисхожу к их ничтожеству и немощи, и стребовал восемнадцать хороших и четыре плохих.