Команданте (СИ)

За ним также уверенно вышла женщина с большой корзиной за спиной.
Потом еще одна.
Ещё две. Старик. Второй мальчишка. Дети.
Итого на берег вышли четыре женщины, двое подростков, четверо ребятишек и младенец, привязанный к материнской спине. Глядя на индейских скво, я впервые приметил, почему наши называют тлинклитов «колошами» — у каждой в нижней губе имелась небольшая, но заметная деревянная вставка. Из настоящего оружия у них были с собой только два копья и ножи. Остальной груз составляли корзины и деревянные крючья. Было понятно, что они прибыли не воевать, им нужен был только улов.
  
Слева тихо щёлкнул курок.
— Не стрелять.
Мезенцев повернул ко мне голову.
— Не тех поджидали, — с досадой прошептал он.
— Ничего. Эти нам тоже пригодятся.
Тлинкиты нас пока не замечали и безмятежно занимались своими делами. Женщины принялись вытаскивать корзины из воды, подростки залезли в ловушку по колено, а дети неуклюже собирали рыбу из мелких луж. Один мальчишка ухватил крупную рыбину, получил хвостом по лицу и под общий смех сел в прибрежную пену.
Вдруг мальчишка заметил на песке след сапога. Он присел на корточки, потрогал влажную землю и окликнул старика.
Тот подошёл, посмотрел на след, и тут же, выпрямившись крикнул что-то своим. Подростки мигом схватили копья, женщины прижали детей к себе и попятились к лесу.
Просекли, сукины дети.
Дальше прятаться смысла не было. Поднявшись, я вышел из укрытия с пистолетом в руке.
— Передай им, чтобы сложили оружие, — попросил я Тыгака.
Тот выкрикнул несколько слов. Старик ответил резко, с нескрываемой злостью. Один подросток, видимо решив, что смерть лучше плена и уж точно лучше послушания старшим, бросился на Илюка.
Илюк отвёл копьё прикладом, подсёк мальчишке ноги и прижал коленом к земле.
Второй рванул к воде. Алеуты встретили его у самой кромки.
Старик ещё держал копьё, пытаясь защитить стоявших вокруг него женщин и детей. Разумеется, он понимал, что находится в незавидном положении, и его копье выглядело жалко против пятнадцати наших ружей. Он бросил оружие первым.
— Взрослым руки связать, — приказал я. — Женщин не трогать. Детей от матерей не отнимать. И смотрите мне, не озоровать! Кто полезет под юбки — по шею в песок закопаю и так оставлю.
Перевод Мезенцева вызвал смешки. Но алеуты смотрели на пленников с тем выражением, с каким человек глядит на давно задолжавшего соседа.
Рыбу выгребли всю. Корзины вытащили, крючья и ножи собрали, но ловушку ломать не стал. Хорошее предприятие грех уничтожать до смены владельца.
При досмотре у одной женщины нашли русский нож с клеймом Компании. На шее другой, под меховой рубахой, висел медный православный крест.
— Откуда?
Тыгак перевёл.
Женщина молчала. Старик отвёл взгляд.
— Ещё раз.
Услышав ответ, Мезенцев посерьезнел и нахмурился.
— Говорит, дали люди из крепости.
— Какие люди?
Снова молчание.
Значит, наши пленники живы или, по крайней мере, были живы недавно. Похоже, нам с тлинкитами будет о чем потолковать!
Старика развязали. Он растирал затекшие запястья и смотрел на меня так, будто уже выбрал для меня способ смерти.
— Передай Котлеану, — сказал я. — Женщины и дети останутся живы, у нас их будут кормить. Условие такое: он возвращает всех русских и алеутов — и тогда получает своих. Полезет отбивать силой — получит их скальпы.
Тыгак переводил долго — куда дольше, чем я говорил. Явно добавлял что-то от себя. Судя по лицу старика, вышло убедительно.
Ему оставили копьё и пару рыбин.
— Зачем кормить эту сволочь? — спросил один из промышленных.
— Чтобы дошёл быстрее. Голодный посланник думает о еде, сытый — о поручении.
Пленников посадили в бату, рыбу сложили вокруг корзинами. Лучшего лосося я велел отложить в домой.
Мезенцев покосился.
— Для общей кухни?
— Разумеется. Моей общей кухни. Там Моана, Тея, Архипыч и я. Коллектив немалый.
Возвращались мы без особого триумфа.
После первой победы люди хвастались и спорили о трофеях, теперь рядом сидели женщины, дети и связанные подростки. Даже самые бойкие из промышленных прикусили языки.
Впрочем, я был уверен, что результат того стоил. Теперь дело было за малым — уладить всё с Барановым.
Когда бата вошла в бухту, Александр Андреевич уже стоял на крыльце нового дома. Увидел женщин, детей, корзины — и меня.
Даже с воды было видно, как он прикрыл ладонью глаза.
Вообще, приказ я выполнил буквально до йоты: ни один тлинкит убит не был.
Оставалось убедить уже Баранова в том, что именно это он и имел в виду во время нашего разговора.
Интерлюдия.
Эскадра командора Фрейзера третий день стояла на внешнем рейде Кеалакекуа — того самого залива на Сандвичевых островах, где когда-то окончил свой земной путь капитан Кук.
Командор был в плохом настроении. Накануне его посетил местный английский агент, Джон Янг, и битый час жаловался на того самого наглого русского графа.
Он рассказал ему, что Толстой успел очаровать Камеамеа: обещал вернуться с оружием и товарами, толковал о торговле с Кантоном и оставил при короле француза Кабри. Этот дикарь вмешивался в советы, рассказывал о русских кораблях и уверял, что сандалом выгоднее торговать напрямую, без английских посредников.
— Камеамеа без ума от этого негодяя, — процедил Янг с нескрываемым раздражением. — Король даже считает дни до его возвращения.
Командор как раз вспоминал эти слова, когда ему доложили о визите капитана Хейга.
Хейг выглядел так, будто только что вырвался из русского плена: небрит, с красным лицом, кафтан будто в спешке застёгнут не на те пуговицы.
Фрейзер принял его в кормовой каюте.
— Коммодор, — начал Хейг, едва закрылась дверь, — на Ситке совершено нападение на британское торговое судно!
Фрейзер указал на кресло.
— Ваш корабль цел?
— Цел, но дело не в этом!
— Команда?
— Никто не погиб, но…
— Груз?
Хейг замялся.
— Часть нашего груза…она была отнята силой.
— Какая часть?
— Рабочие.
Фрейзер молча ждал.
— Несколько русских, алеуты… женщины, дети. Я приобрёл их у тлинкитов совершенно законно.
— Документы?
— Какие документы могут быть у дикарей!
— Тогда что именно делало сделку законной?
Хейг побагровел.
— Я заплатил.
— Понятно. А русские отказались признать вашу покупку?
— Они навели на меня береговые орудия! Их шлюп перекрыл выход из бухты. Этот сумасшедший граф явился на мой бриг, устроил допрос, а после потребовал освободить людей без всякого возмещения.
— Вы потребовали выкуп?
Капитан назвал сумму.
Фрейзер чуть приподнял бровь.
— За людей, похищенных тлинкитами на русской территории?
— Но я понёс расходы!
— Уверен, русские высоко оценили вашу деловую хватку.
Хейг не уловил насмешки.
— Я заявил, что британский капитан не терпит угроз. Тогда батарея дала выстрел, а шлюп приготовился открыть огонь. Более того, этот негодяй Толстой, совершеннейший дикарь, по какому-то нелепому недоразумению носящий титул графа, наставил на меня пистолет! Мне пришлось уступить, чтобы не подвергать опасности команду.
— Разумное решение. Кто, вы говорите, у них командовал?
— Граф Толстой, сэр.
Фрейзер перестал вертеть в пальцах перо.
— Имя полностью!
— Фёдор Иванович Толстой. Совсем молодой еще наглец, а ведёт себя там как генерал-губернатор!
На мгновение каюта исчезла. В памяти всплыло зелёное сукно клуба «Уайтс». Раздался выстрел — и карта оказалась разрезана надвое. Русский нахально расплылся в улыбке и пообещал в следующий раз перебить мачту.
Потом — пролив Дрейка. Треск дерева, крики на палубе, фок-мачта «Кастора», уходящая в пену.
  
Фрейзер положил перо.
— Рассказывайте подробнее. С самого вашего прихода на Ситку.
Хейг увидел во Фрейзере сообщника и заговорил охотнее. Теперь он начал описывать не собственные убытки, а русское поселение.