Команданте (СИ)

— Держится. Я сам проверял. Только стрелять надо пробовать. А то оно, может, видит далеко, да попадает куда попало.
— Мудро, — сказал я. — Почти вся европейская политика так устроена.
Архипыч хмыкнул, но сразу снова нахмурился.
— Трубу не попортили. Внутри две волосинки крестом поставили, как вы сказывали. Тонко вышло. Я думал, Ефимка ослепнет, пока возился.
— Ничо, не ослеп, — буркнул денщик. — Только глаз дёргается.
  
— Это от ума, — сказал я. — Ум вообще вредная штука. Особенно по утрам после штурма.
Поднял Бейкер. Штуцер стал заметно тяжелее. Труба тянула вниз и немного вбок, как чужое мнение на семейном совете. Но кронштейн не гулял, хомуты держали, курок взводился, шомпол проходил свободно. Архипыч всё-таки был хорошо вышколен на заряжание и уход за оружием.
— Пристрелять надо, — повторил Ефимка.
— Надо, — согласился я. — Вот завтра и займемся.
Утром мы всей нашей маленькой компанией поплыли на берег.
Лагерь Баранова выглядел уныло. Люди пытались высушить на кострах одежду, и над берегом, сливаясь с туманом, стлался едкий от мокрых поленьев дым. Пришлось ждать, пока туман развеется. Иначе стрелять больше чем на 200 шагов было невозможно.
Поставили на берегу доску. Углём вывели чёрное пятно. Сначала я пристрелял штуцер шагов на семьдесят. Потом стали отодвигать мишень все дальше и дальше.
Ефимка бегал смотреть попадания, Архипыч заряжал, с сомнением осматривая конструкцию после каждого выстрела:
— Держите крепче, батюшка. Труба-то она, может, и видит, да голова у неё стеклянная.
— У многих начальников так же, Архипыч. Ничего, служат!
Первый выстрел ушёл ниже. Подложили тонкую латунную пластинку, подтянули винт. Крест из волосков в трубе дрожал, но держался.
Второй выстрел ушёл правее.
Ещё поправка. Ещё винт. Ещё выстрел.
Третий лёг ближе. Четвёртый ударил почти в метку. Пятый сорвал край угольного пятна.
Постепенно вокруг нас собралась толпа. Рыжий промышленник, тот самый, что вчера шутил про пулю, почесал бороду и сказал серьезным тоном:
— Чёртова труба. Этак можно и на версту попасть!
Впрочем, быстро выяснилось, что «попасть на версту» никак не получится. Пуля из-за большого калибра быстро теряла скорость и клонилась к низу. Уже на дальность в сто сажен надо было целиться на два аршина выше цели. Стрелять на сто пять десять сажен было почти невозможно: пуля падала вниз на траектории на добрых 3–4 метра.
— Знаете что, господа мастеровые, а наладьте-ка вы мне прицел на сто сажен, — приказал я Архипыч. — Ближе я и и так попаду.
На шум стрельбы пришел Баранов. Выглядело он скверно — рука перевязи, лицо серое, злое. Но глаза — живые.
Он подошёл, кивнул на штуцер:
— Что задумали, граф?
— Да нечего, собственно. Так, на медведей охотиться. А что?
Баранов долго, с сомнением, смотрел на меня. Потом перевел взгляд на крепость.
— Самовольничать не вздумайте, граф.
— Да что вы! Да как вы могли подумать! Я же мухи не обижу.
Правитель окинул меня мрачно-проницательным взглядом.
— Муху-то вы, может, и не обидите. А вот остальных…
— Оставьте эти глупые мысли, Александр Андреевич. Как рука?
— Плохо, граф! — поморщился Баранов. — Жечь начинает. Колоши иной раз свои пули ядом мажут. Чувствую, долго теперь проболею!
Постояв еще немного, Баранов ушел в свой шатер — видно, действительно чувствовал нездоровье. А я задумался. Вот если действительно правитель сляжет — кто тут будет командовать?
Лисянский? Но он — капитан, а не правитель. К тому же Юрий Федорович рано или поздно все равно отсюда уплывет.
Кусков? Ну, он явно разбирается в зверином промысле. Но не более того. А тут нужен человек с кругозором.
И тут встает вопрос о иерархии местных начальников. Вот скажем, некий граф Федор Толстой. Крупный акционер компании. Может, не директор, но близко к тому. Да и еще, ко всему прочему — плейбой, миллионер (ну, почти), филантроп. Пуркуа бы не па?
Пока я обкатывал в голове эти смутные, но приятные мысли, штуцер, наконец, пристреляли. Теперь можно было уверенно валить врага на сто сажен, и вполне надежно попадать на сто пятьдесят. Дальше, увы, пуля просто клевала вниз. Впрочем, в местных туманах и на сто пятьдесят прицелиться — тот еще квест!
Настало обеденное время, нас пригласили к костру.
Местная пища оказалась, мягко говоря, своеобразной. Едой это могли назвать лишь люди с крепкой верой в Господа и крайне слабым воображением.
На куске коры лежала сушёная рыба — такая твёрдая, что ею можно было не только питаться, но и отбиваться от кредиторов. Рядом темнели ломти моржового мяса. Жевалось оно как сапог старого солдата, зато, вероятно, воспитывало характер.
Отдельно стоял жир.
Просто жир! Алеуты и кадьякцы лопали его совершенно спокойно, как мы в России едим хлеб. Промышленники тоже не жеманились: резали ножом, закусывали рыбой и выглядели вполне довольными жизнью людьми.
— Ваше сиятельство, отведайте, — сказал рыжий промышленник и протянул мне кусок, похожий на свечу, пережившую кораблекрушение.
— Это что?
— Жир.
— Вижу. Вопрос в другом: чей?
Он задумался.
— Да чей Бог послал!
Ну, я попробовал. Что можно сказать? Бог тут, судя по столу, посылал в основном морских чудовищ и испытания для желудка. Мне в жизни разного довелось попробовать, вплоть до жареных тараканов в Пномпене, но вот этот вот ужин а-ля фуршет на острове Ситка уверенно пробивался в ТОП-3 самыъ экзотичных блюд.
Кадьякец молча положил рядом горсть сушёной икры, какие-то кислые ягоды и полоску вяленого тюленьего мяса. Потом добавил пучок морской травы.
— Вот, — сказал я. — Учитесь: человек сделал себе салат. Не хватает только уксуса, фарфора и лакея!
Промышленники заржали.
Попробовал сушеную рыбу. Мать моя женщина!
— Хороша! — похвалил я, когда челюсть пришла в норму. — А в пушку ее зарядить вместо ядер не пробовали?
Все снова взоржали, аки кони.
— Что вы вашсясьво, кочевряжитесь? Мы всю жизнь юколу эту едим, — сказал молодой промышленник.
— Беда. У вас тут вся трапеза устроена так, чтобы человек заранее привык к смерти и потом шторма не боялся. Вам бы картошечку сюда, жареную. Мммм…
Все недоуменно переглянулись. Похоже, такого зверя они не знали.
Рыжий подвинул мне китятину.
— Ежели юкола тверда, вот это пожуйте. Оно мягкое.
— После юколы вашей и приклад штуцера покажется мягким!
В общем, я ел, грел пальцы у костра, посматривал на крепость и лелеял одну мыслишку.
Вчера в суматохе был потерян один из Лепажей. Это было прям очень печально! Во-первых, лишний ствол в ближнем бою мог сыграть свою роль — точь-в-точь как вчера возле ворот крепости. Во-вторых, Лепажи — это всё-таки дуэльные пистолеты. Их должно быть два!
И тут-то меня начала точить мысль. Может сходить, поискать?
  
Глава 10
 
Нет, серьёзно. А чего бы не сходить?
Вряд ли после вчерашнего лютого ливня индейцы там очень уж сильно шарились. Сидят, наверно, в крепости и не жужжат. Конечно если я умудрился посеять пистолет прямо у ворот крепости — тогда всё. Пиши пропало. Но вдруг еще найдется?
Кусков нашёл мне проводника — тощего кадьякца с лицом человека, давно переставшего удивляться глупостям, творимым белыми людьми.
— Место знает, — отрекомендовал его промышленник. — Все окрестности знает, байдаркой править отменно умеет. Зовут Тыгак.
— Отлично. Только если я произнесу неправильно, чур пусть сразу не убивает!
Услышав мою идею, Архипыч схватился за голову:
— Да чтож это такое деется! Батюшка Фёдор Иваныч, ну зачем вам этот пистолет? С кем вы тут дуэли крутить собралися, а? С медведем?
  
А Ефимка сразу запросился пойти со мной.
— Вашсясьво, зачем вам самим по кустам шарить? Просто покажете, где в тот раз были, да и подождете, а я поищу!
Смотрю, парень молодой, весь горит энтузиазмом. Показать себя охота. Я приметно таким же был в его годы.