Возмездие (СИ)
Второй человек, одетый в серый рабочий комбинезон и с шерстяной шапочкой, превращенной в маску с дырками для глаз, шагнул из-за спины, замершего в оцепенении, Никиты, с пистолетом, направленным вниз, в сторону моей спины, где он была, если бы я сейчас вертел рукоять домкрата. Я и был внизу, на асфальте, только на добрый метр дальше, чем предполагал неизвестный мне мужик с оружием. Хлопки прозвучали совсем несерьезно, если не знать, что эти пули летят в тебя и каждой секунды ожидать боли. Так мы и палили друг в друга, практически в упор, пока мужик в сером не схватился за пах, роняя пистолет и подгибая колени. Он даже не крикнул, он просто сипел, складываясь в позу эмбриона.
— Я тут не при чем! — успел крикнуть Никита, скидывая руки после чего последняя пуля из «нагана» попала ему в грудь, у основания шеи, и он захрипел, пытаясь закрыть ладонями дырку, откуда потекла густая кровь.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.
Город Н-ск. Август. Временный отдел полиции.
Спасло меня то, что я начал записывать на свой смартфон все, что происходило вокруг, с момента, как Никита свернул не туда, так как этот хмырь успел позвонить в свой гараж и доложить, что я велел свернуть с маршрута. А потом доказательства моей невиновности посыпались, как из рога изобилия. Мужик в маске, который был еще жив при доставлении в больницу, когда его накачали «обезболом» до самых глаз, назвался моим предшественником на нынешней должности, чем самострел в ногу, на проверку оказался поверхностным ранением, вполне уже залеченным. Попытку повесить на меня попытку убийства безоружного Никиты пресек один из дядьков из числа почтовых оружейников, появившийся в отделе полиции, где меня пытали злые менты, в какой-то форме с погонами с полосками и звездами. Заявив, что он какой-то там государственный советник федеральной ведомственной службы охраны и все обвинения сотрудника, который сохранил много миллионов он на одном месте вертел. А потом позвонил сотрудник, что изымал одежду Никиты в больнице, который обнаружил в кармане еще один телефон, на «левую» «симку», на которой был сфотографирован я, ждущий машину у выезда из гаража и снимок был отправлен неизвестному пока абоненту. И в качестве вишенки на торте — когда я поднялся со стула, на котором меня допрашивали, оказалось, что с меня натекла куча крови, а я и не заметил, что распорол ногу о острый кусок гранитной гальки, когда заваливался вниз. В общем, все участники перестрелки оказались в больнице. Пока меня принимали в приемном покое, особо не торопясь, так как мое кровотечение было несерьезным, врачи больше подозревали сотрясение мозга, в больницу ворвалась растрепанная Анна. Потратив пять минут на то, чтобы зацеловать меня, ежеминутно спрашивая, все ли у меня цело и все ли в порядке, она, наконец, обратила внимание на медицинских работников. Потрясая, зажатым в одной руке полицейским удостоверением, а в другой — пачкой купюр, она за десять минут организовала для меня прием в лечебное заведение («До утра, только понаблюдаем, чтобы не было последствий») и одноместную палату в коммерческом крыле нового корпуса, после чего, поцеловав меня на прощание, умчалась по своим делам, наказав побольше спать и…спать, а завтра утром она позвонит и все решит.
— Какая женщина, просто огонь…- доктор, ненавязчиво лечащий всяких коммерческих больных, проводил взглядом, стремительно удаляющуюся по коридору, Анину фигурку: — А сейчас мы вам укольчик сделаем, и вы немного поспите.
— Доктор, а давайте не укольчик, а таблеточки? У меня с детства после уколов всякие уплотнения и прочие фурункулы вылезали, а на заднице йодистая сетка нарисована все время была.
Врач помялся, но согласился, что девиз его отделения «Любой каприз за ваши деньги» и через пару минут симпатичная медицинская сестра принесла мне поднос с таблетками и высокий стакан с минеральной водой.
Я уже собрался употребить таблетки и завалиться спать, но, в последний момент, я решил воздержаться и, пока просто полежать, подумать, когда еще у меня появится такое шикарное алиби.
Глава 21
Глава двадцать первая.
Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».
До темноты я подремал, затем накинул пижамную куртку, натянул тапочки и пошлепал в сторону выхода, мимо дежурной медицинской сестры, и так я мельтешил мимо поста медицинского работника туда-сюда, пока у «сестрички» не закружилась голова и она не упала, обессиленная, на перекрешённые руки и не задремала на сестринском посту. После этого я сложил валик из запасного одеяла и выкрутил лампочку в плафоне, чтобы ночью никто не беспокоил вип-клиента, а сам, на цыпочках, двинулся к выходу. Ночной смене врачей было не до выскользнувшего за двери больного, тут был наплыв ночных гостей, пьяных, орущих, рвущихся продолжать веселье.
Бежать в больничных тапочках по ночным сентябрьским улицам, перепрыгивая через свежие лужи — удовольствие ниже среднего, но идти на дело в пижаме было невозможно. Хвала небесам, у нас тут вся цивилизация сконцентрирована на небольшом пятачке, не считая промпредприятий, раскинувшихся широко, по-советски.
В темную квартиру я прокрался на цыпочках — Аня спала на кровати, по- детски положив ладошку под щечку, а телефон, лежащий возле подушки, негромко мурлыкал какую-то мелодию. Я просто выгреб темные шмотки из своей части шкафа, сунул в карман свежие носки, снял с вешалки бейсболку и связку ключей от гаража и выкатился из квартиры, осторожно прикрыв дверь и закрыв замок на один оборот. Я же рассказывал, что Аня страшна в гневе, если ее разбудить ночью? Вот то-то и оно. А еще я упоминал, что на Левом берегу Города нет приличных заведений общественного питания, но, зато со всякими шаурмячными и блинными все было хорошо. Вот и в соседнем квартале горела вывеска круглосуточной пиццерии, где я и купил навынос семь штук пицц, стараясь не светить свое лицо в камере системы безопасности.
Потом мне предстоял долгий путь до гаража, где с давних пор у меня был оборудован тайник, и у меня чуть руки не отсохли в дороге, пока я тащил семь коробок с итальянским хрючевом и пижаму с тапочками. В гараже я оделся в ватные штаны и телогрейку, чтобы выглядеть упитанным типом, достал из тайника укороченный автомат, скрепив два магазина пластиковыми стяжками и набив их патронами, после чего навернул глушитель, который, как оказалось, можно выписать через интернет –магазин, и, уложив все в рюкзак, двинулся в сторону дома Краба. Шел я по глухим закоулкам, чтобы не попасть под объективы редких уличных камер. У Крабикова Семена Пахомовича перед домом висела камера, поэтому я заранее освободил от груза рюкзак и к двери подходил, как порядочный курьер, держа перед собой стопку картонных коробок с пиццей, уже остывшей, которые полностью скрывали от висящей сверху камеры мой «коротыш», висящий под курткой на трехточечном ремне. Как я понял, проезжая пару раз по улице, где живет Краб, в его доме постоянно толклись человек пять –шесть пристяжи, но я надеялся на внезапность, так как законными методами воздать за, лежащих, переломанными в больнице, Олега Прокофьева и Влада Миронова.
Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Остановка клуб Писателя. Частный сектор.
Я долго звонил в электрический звонок, расположенный на кирпичном столбе, удерживающем ворота на электрическом приводе — из дома, отделенного от улицы метрами двадцати, выложенной плиткой, дорожки. Из дома доносилась музыка и сочный мужской хохот, поэтому стражи и не слышали жужжание электронного устройства, что говорит об уровне личной охраны смотрящего по району.