Шаровая молния 2 (СИ)

Подобные мандаты получил каждый из подчинённых Николая, но по своему направлению деятельности: Кошкин — по танкостроению и производству промышленного оборудования для этого. Юрьева — по химической промышленности и производству взрывчатки. Воронцов — в области производства самолётов и авиационного моторостроения. Аборенков — в производстве артиллерийских систем и реактивных снарядов. Филиппов — обмундирования, снаряжения, стрелкового вооружения. Без мандатов остались Кира, как технический специалист зачисленная в штат помощников Кошкина, и Удовенко, так и оставшийся помощником и охранником Воронцова.
Рабочие места сотрудникам Особой группы менять не пришлось. Как и предполагал Румянцев, уже в понедельник подоспели разъясняющие документы, в которых местом «базирования» Особой группы значился адрес ОПБ-100. А самым первым заданием для уполномоченных стала подготовка предложений в ГКО по первоочередным мерам, которые следует предпринять для ускорения выпуска продукции для фронта, а также о том, на какой перспективной продукции следует сосредоточиться оборонной промышленности, чтобы усилить войска.
— Надеюсь, из кабинета меня выгонять не будешь? — хмуро глянул на Николая Румянцев, узнав о решении, принятом «наверху».
— Ты что, считаешь меня подлецом, действующим по принципу «я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак»? — даже рассердился его вчерашний подчинённый. — Думаешь, если меня вывели из твоего подчинения, так наши с тобой дорожки уже разбежались? Вот помяни мои слова: нам с тобой работать и работать бок о бок! Только тебе — чисто по линии ГУ ГБ.
Первый же серьёзный разговор в новой должности Демьянов провёл с убывающим в Тулу Судаевым.
— Алексей Иванович, по прибытии на завод постарайтесь найти там молодого человека по имени Михаил Тимофеевич Калашников. А лучше всего, затребуйте его в свою конструкторскую группу. И, пожалуйста, проследите, чтобы этого танкиста не отправили на фронт. В случае чего — немедленно телеграфируйте мне.
— Он такой ценный специалист?
— Честно говоря, ещё почти ничего из себя не представляющий. Талантливый самородок, который ещё предстоит многому обучить и отшлифовать его дар. И со временем он всех удивит. Надеюсь, в содружестве с вами.
— Почему вы так решили?
— Будем считать это гениальным предвидением, — засмеялся Демьянов.
— Предвидением того же порядка, что и схема «моего» пистолета пулемёта?
— Вот именно. Только не иронизируйте: пистолет-пулемёт действительно ваш. Я… м-м-м… Как бы это получше сказать? Я просто предвосхитил ход вашей конструкторской мысли.
— Как и многие другие технические решения, — улыбнулся конструктор. — Извините, Николай Николаевич, но я не слепой, я прекрасно вижу, что вы словно заглядываете в будущее.
— А вот об этом, товарищ Судаев, вам лучше помолчать. Даже при разговоре со мной, не говоря уже о том, чтобы делиться думами на эту тему с другими людьми. Ну, а когда начнёте думать о перспективных образцах оружия, то обратите внимание на автоматическое оружие, автоматика которого действует на принципе отвода газов из ствола. Исходите из того, что Красной Армии очень скоро понадобится многозарядное скорострельное личное оружие, способное как вести одиночный огонь, так и стрелять очередями. Что-то среднее между вашим пистолетом-пулемётом и автоматической винтовкой Токарева. И по дальности стрельбы, и по силе отдачи. Вы же понимаете, что вести огонь очередями из АВТ-40 с её «лошадиной» отдачей просто невыносимо. А надо сделать так, чтобы у бойцов подобная возможность появилась. Так что, когда дело дойдёт до решения этой проблемы, пишите на моё имя, предлагайте варианты. Если они будут сто́ящие, обещаю дать ход вашим предложениям. И… обратите внимание на здоровье.
Не отпустил Николая и его «гражданский» проект. Вечером 24 июня на домашний телефон позвонил Шварц.
— Николай Николаевич, мне в военкомате отказали в призыве! Сказали, что я не годен к строевой службе. Это чёрт знает что! Я хочу на фронт, а мне отказывают! Николай Николаевич, может быть, вы по своим каналам повлияете на этих… армейских бюрократов?
 
— Ты, Аркадий, молодец, что пошёл в военкомат. Но вот, как ты выразился, «влиять» на сотрудников военкомата я не собираюсь. Я придерживаюсь мнения, что беда, если сапоги начнёт тачать пирожник, а пироги печь сапожник. Ты музыкант, а не стрелок или танкист. Поэтому мой ответ тебе следующий: если военкомат отказал тебе, то придумай, как принести пользу Родину тем, что ты умеешь лучше всего.
— Вы имеете в виду музыку? Но как она может помочь победить врага?
— Очень даже поможет! Твой оркестр был 22 июня на Белорусском вокзале?
— Да мы каждый день там исполняем «Священную войну» и другие песни!
— И как уезжающие на фронт на это реагируют?
— Ну… хвалят. Просят исполнить ещё что-нибудь вдохновляющее…
— Вот именно! Вдохновляющее! Вот и вдохновляй на бой и на подвиг других, если самому не дано участвовать в боях. Ясно? Аркадий, сила Красной Армии не только в оружии, но и в высоком моральном духе её бойцов. И ты со своим оркестром уже делаешь огромное дело, поднимая этот моральный дух. Я знаю, что у тебя есть связи с журналистами из «Комсомольской правды». Вот и свяжись с ними, пусть газета станет инициатором создания фронтовых концертных бригад на основе различных музыкальных коллективов.
— Здо́рово! — после паузы в пару секунд обрадовался Аркаша.
В общем-то, до этого додумаются уже через несколько дней и без него. Но почему бы не подсказать идею уже сейчас?
  
44
 
— Вот подлец такой! — постарался как можно более искренне возмутиться Штольц. — И что я теперь должен написать его матери? Она же там совершенно изнервничалась из-за того, что от этого обалдуя уже два года нет никаких весточек.
Сам же в глубине души в очередной раз восхитился безупречной работой германской разведки, составившей ему легенду для посещения этого занюханного уральского городишки: якобы знакомая Генриха попросила его по пути в Омск заскочить в Кыштым, куда уехал её непутёвый сын, не желающий писать матери письма.
— Так и напишите: полгода назад уехал из города в неизвестном направлении.
Лейтенант госбезопасности со вздохом протянул Генриху документы.
— Извините за действия моих подчинённых. Сами понимаете: время военное, рядом с городом строится очень важный объект, а тут незнакомец с немецкой фамилией. Решили проявить бдительность, но перестарались.
— Ничего, я понимаю, — поморщился Штольц, трогая уже начавшую заживать за время, проведённое в КПЗ, разбитую губу.
— Так может быть, товарищ Штольц, всё-таки не в Омск, а к нам на стройку? Анкета у вас подходящая, а хорошие снабженцы и на ней нужны. Пусть персонал с неё и имеет бронь, но ведь всё может измениться, и людей с неё тоже могут начать призывать.
— Я бы с удовольствием, товарищ Волков, но у меня специфика работы совсем другая. Я всё-таки занимался снабжением торговли, а не строительных организаций. Да и в Омске меня ждут. Неудобно будет перед людьми, которым я обещал. Ну, и невеста моя туда же будет добираться.
— Да, невеста — это святое! — согласно кивнул лейтенант. — Только зря вы считаете, что нам нужны снабженцы только для строителей. При этом химическом заводе целый городок будет построен. К тому времени, когда установки запустят, не только линию электропередач из Челябинска протянут, но и собственную теплоэлектростанцию построят. И сотрудников в этом городке будет много жить, а их всех придётся снабжать даже лучше, чем тут у нас, в Кыштыме.
— А зачем так много электроэнергии?
— Да, говорят, эти установки её очень много потребляют.
На лице Волково отразилось, что он поймал себя на том, что ляпнул что-то лишнее.
— В общем, больше не задерживаю вас, товарищ Штольц, — козырнул он, поднимаясь из-за стола.
— Разрешите ещё вопрос, товарищ Волков? Как там на фронте? Я, пока в камере сидел, очень переживал: я же всё-таки сын красного командира…