Стриптиз — не повод для знакомства (СИ)

— Я пришел пообщаться с сыном, и я пообщаюсь, — сказал Яша и пошел в детскую.
В такие моменты я всегда терялась, потому что надо бы хоть как-то проконтролировать их взаимодействие, но у меня напрочь отсутствовало желание пересекаться с Яковом. Более того, он мог при сыне устроить сцену о моей жестокости к нему, давя на чувства Миши. А вот при маме он говорил скорее о своих страданиях и какая я ужасная мать, пугая уже бабушку Миши. Второй вариант мне казался предпочтительнее, так как страдания сына я не смогу вынести, а мама же считает, что страдания очищают. Так что всеми силами я показывала ей, что пора пойти очиститься. Но оставлять меня наедине с накачанным мужиком явно не входило в ее планы.
— Миша вчера спрашивал о тебе. — Я использовала тяжелую артиллерию безграничной любви бабушек.
Глаза мамы посветлели.
— Да что же это я? — наконец-то прозвучал тот самый добрый «бабушкин тон», которого больше никто, кроме Мишки, не удостаивался. И на крыльях любви хрупкая женщина убежала из кухни в детскую. От последней метаморфозы Рома окончательно завис, и я протянула ему бокал вина. Стриптизер глотнул не глядя. И только потом внимательно посмотрел на то, что выпил, и перевел взгляд на меня.
Я же спародировала его осуждающий взгляд и назидательно сказала:
— Спирт разрушает здоровье человека. Опасны даже минимальные дозы алкоголя. Ведь изменения начинаются не при регулярном приеме алкоголя, а с любого, даже разового. Нет ни одного органа, который бы не пострадал: в мозге видны множественные наложения на мягкой оболочке; разрывы пищевода, печень становится желтой, бугристой и жирной.
Пока Рома отходил от шока, забрала у него свой бокал и отпила еще глоток, смакуя вкус. Почему-то мне понравился факт, что к моему бокалу прикасался красивый мужчина. Хотя сейчас, вот такого зелененького цвета, он был далек от идеалов красоты. Да и на умного в данный момент не тянул — завис после моей тирады надолго, отслеживая, как я пью.
— Говоришь, как будто видела, — решил выдавить шутку и восстановить свою гордость брюнет с горячими корнями. Не удивлюсь, если в его роду есть мексиканцы или испанцы. Уж очень темные волосы, глаза и кожа.
— Так она и видела, и даже щупала, — зазвучал противный голос бывшего.
Обернулась, в коридоре стояли все трое: мама, Яшка и сын. Видимо, мамуля первым делом озаботилась, ел ли внук.
В глазах матери плескалась победа. Ну да, она же считала, что с моей-то профессией меня только Яшка и может вытерпеть. От этого ее выражения лица «Ну вот теперь-то твой бугай соберет вещички и свалит!» захотелось пойти и найти себе мужа прямо сейчас. Пусть поймет, что и мы тоже заслуживаем любви, раз уж то, что спасаю я не меньше людей, чем хирург, она понять не в силах.
— Дело в том, что моя дочь кромсает сосуды души, — сказала мама спокойным (она же победила) голосом.
— Это называется патологическая анатомия, ба, — поправил бабушку сын. Я благодарно улыбнулась Мишке, ведь даже не попытался исковеркать. И более того, любитель умных слов при бабушке старался отмалчиваться и отвечать односложно. Потому что моя мамуля умудрилась серьезно его обидеть, посмеявшись над его случайным (а все чаще и специальным) коверканьем слов. Я же не видела ничего плохого в том, что «ребенок слишком много умничает, Люда. Счастье — оно в простоте!».
И это еще вера мамы не такая фанатичная, как была до смерти отца. Сердце кольнуло от воспоминаний: отец единственный, кто пусть и не сразу, но принял и мою профессию, и мой развод. А через год умер. И он единственный меня поддерживал весь тот непростой год, хотя сам болел раком.
Отношение мамы к моей работе ухудшилось. Ведь вначале, когда я сказала, что стану врачом, они обрадовались:
— Зато лечить нас будешь, доченька.
А я пошла в патологи. Мама так и не простила мне то, что я вовремя не заметила изменений в отце. Более того, я же ему поздний диагноз и поставила. Долго плакала я над тем стеклом. Перепроверяла, перепроверяла и перепроверяла. Раз за разом. И каждый раз убеждалась, что лечить уже поздно. Перестав улыбаться, мать похоронила отца в тот же день. А я через два месяца, уже на кладбище.
 
С того дня я стараюсь сделать все, чтобы люди не становились мертвыми для окружающих с момента их диагноза. Получается ли у меня хоть что-то? Нет.
— Моя основная работа — это исследование живых, а не мертвых. Просто я определяю диагнозы, не встречаясь с пациентом, — почему-то решила оправдаться перед Ромой, глядя ему в глаза. Представляю, насколько жалко я выглядела после воспоминаний об отце. Так что не удивлена, что этот добрый парень каким-то чудом сегодня оказавшийся в моей постели, ласково погладил мой сжатый в напряжении кулак. Второй рукой попытался забрать у меня бокал, но не тут-то было, пальцы судорожно его стиснули, и отцепить их не в силах была даже я сама. Тогда мужчина поглаживающими движениями поднялся выше запястья, затем, уже обеими ладонями, уделил внимание руке, держащей бокал. От его ласкающих движений мои пальцы расслабились, и Роме удалось-таки забрать остатки вина.
— Вау, никогда не думал, что встречу доктора Хауса в России, — решил разбить гнетущую атмосферу мой стриптизер, а заодно отвлечь меня от возмущений по поводу отнятого.
— О чем этот грешник? — спросила мама.
— О том, что я ставлю диагнозы без болтовни с пациентами, как один диагност из сериала.
— Этот врач, наверно, тоже так и не смог найти себе нормального мужика.
— Очень метко, — захрюкал в ладонь Рома, явно из последних сил сдерживая ржач.
Да, моя мама теряла все логические нити, когда заходила тема моей профессии или личной жизни (а в этот раз и то, и другое). Даже могла душить своей верой, хотя в остальное время понимала, что это никакого давления на меня не окажет. Вот и сегодня «грешник», «сосуд души». И где вычитала?
Затем Рома подхватил меня за талию, приподнял над стулом, а на освободившееся место сел сам, все еще удерживая меня. Затем усадил к себе на колени, развернув так, чтобы я могла посмотреть в его глаза и не видеть осуждающих и злорадных лиц мамы и бывшего. Мужчина наклонился, как будто собирался поцеловать, но только нежно коснулся края моей губы. И я поняла, что со стороны родительницы вряд ли все выглядело настолько же благопристойно. А еще, кажется, мой сын впервые увидит, как его мать целуют. Потому что от обслюнявливания Яшки я убегаю уже много лет. Дернулась, пытаясь освободиться, но мою спину ласково погладили вдоль позвоночника, успокаивая. Меня обдало жаром от Роминого тела, а от края губ, которых коснулся этот мужчина, бегала по лицу толпа странных щекочущих мурашек. Я потянулась к его шее, а Рома понятливо наклонился, чтобы я могла прошептать ему на ухо. Надо же, вроде бабник, а сразу понял, что я ему не засос хочу поставить, а что-то сказать.
— Миша, — только и смогла прошептать. Так как мой взгляд зацепился за то, на что раньше не обращала внимания. Татуировка на шее в виде знака бесконечности. И такую красоту скрывать длинными волосами? Кощунство.
Рома так же пробрался к моему уху и, касаясь его губами, на грани слышимости прошептал:
— Разве ребенку лучше видеть отношения, в которых вместо ласки — принуждение?
Намек на поведение Ишака и мамы. Сложно поспорить. Зарылась в мужские волосы, чтобы вдохнуть потрясающий аромат этой смуглой кожи, а также скрыть смущение от невинного поцелуя, теплых рук и того, что он заметил слишком многое.
— Почему ты так воспитываешь ребенка?
Мама. Поняла, что давление на наши «отношения» не дало результата, а только ухудшило ситуацию, и «мудро» сместилась на ту тему, которую я полностью проигнорировать не могу.
Разорвала объятия, не удержавшись от поглаживающего движения по мощной мужской шее, и развернулась к зрителям, оставаясь на коленях у Ромы. Мужчина при этом издал какой-то странный хрип. Да, тяжелая, но сам подписался, так что терпи.
Мое настроение поднялось в разы от тех красных и гневных лиц, что я увидела. Сын же, похоже, вообще не обратил на это внимания и, пока мы тут обнимались, сделал себе хлопья с молоком. Затем спокойно уселся на стул рядом с нами.