Железный лев. Том 4. Путь силы

– Вы же освоили литьё пушек из него, – удивился Михаил Павлович.
– Восьмидюймовых. А тут из-за меньшей массы начались сложности. Сейчас мы отрабатываем два новых способа литья: ротационный и с жидким сжатием. Но это перспектива нескольких лет. Время нужно для опытов.
– Война на носу, – хмуро произнёс император. – Если прямо сейчас делать, что бы вы предложили сами?
– Кованую, – почти без промедления ответил Лев. – По двум причинам. Она даёт в разы бо́льшую живучесть и дешевле бронзовой. Ну и её можно будет запускать в производстве в параллель с изготовлением морских. Ну почти в параллель.
  
– Поддерживаю. Мне это нравится, – подался вперёд Лазарев.
– Как быстро и как много вы сможете производить этих новых пушек? – спросил император, чуть покосившись на адмирала с едва заметной усмешкой. Доброй.
– Государь, я не могу пока сказать. Нужно цех ставить и пробовать. Летом, если всё нормально, отвечу.
– До конца этого года на два-три корпуса пушек дадите? – осторожно спросил Милютин.
– Там по шестнадцать на корпус?
– Да.
– Попробую. Ничего не обещаю, но попробую. Там ведь ещё выпуск снарядов нужно ладить. Сколько из расчёта на ствол? Пять сотен для начала?
– И мы их примем без испытаний? – вновь влез Чернышёв.
– Да, – холодно и жёстко произнёс Николай Павлович, посмотрев в упор на своего друга.
Бывшего друга.
В принципе, военный министр был прав. Испытания нужно провести. Однако он спросил это настолько неудачно, что этот день был последним для него в должности. Это стало просто последней каплей, соломинкой, которая переломила хребет верблюду.
– Государь, – чтобы сменить тему и разрядить напряжённость, вкрадчивым тоном подал голос Строганов, – Лев Николаевич в частных беседах предлагал кое-какие небольшие улучшения к новым штатам. В развитие их.
– Да? – нехотя произнёс Николай Павлович, с трудом отрывая уничтожающий взгляд от Чернышёва и переводя на графа. – Говорите открыто. Что это за улучшения?
– К-хм… – чуть запнулся Толстой, впервые столкнувшись с этой стороной Николая. Заодно поняв, почему там, в 1825 году, он всё ж таки сумел удержать власть. И почему его правнук и тёзка не годился ему даже в подмётки в этом плане. – Перевооружение на нарезное стрелковое оружие неизбежно. Я слышал, что французы и англичане им уже озаботились в полный рост. Я предлагаю нам тем же заняться, но войска им насыщать не по чуть-чуть размазывая, а сразу по полкам целиком. И вместе с тем проводить небольшие трансформации. А именно два батальона переводить на штаты егерских, третий же – в гренадеры, оснащая штурмовой кирасой и гранатами.
– Кирасой? – удивился император.
– Опыты в Казанском университете показали, что из тигельной стали с особыми добавками можно получить нагрудник массой шесть-семь фунтов [5], способный держать даже пулю штуцера.
– А цена?
– От пяти до десяти рублей. Но если ввести такую кирасу, хотя бы нагрудник, и металлическую каску, то мы сможем сильно снизить потери от стрелкового огня, шрапнели и картечи на излёте. Ну и белого оружия.
Чернышёв нервно усмехнулся, впрочем, промолчал. Граф же продолжил:
– Сначала один батальон гренадеров к двум егерским. Потом, по мере производства нагрудников, два к одному.
– Нас же засмеют! – не выдержал князь.
– Вот как победят, так и пусть смеются! – излишне резко ответил Толстой. – Это статистика. Кираса защищает примерно половину силуэта пехотинца. Что позволит вдвое сократить эффективность вражеского стрелкового огня. Как итог – выходя в поле один к одному, мы будем иметь существенно меньшие огневые потери. А значит, боевую устойчивость и результативность своего стрелкового воздействия.
– Хочу заметить, Государь, – встрял Милютин, – это предложение графа позволит не переучивать войска. Мы можем сохранить построения в линии, выводя егерский батальон рассыпным строем перед гренадерами, подготавливая их наступление или обеспечивая поддержку.
– Да? – как-то с сомнением переспросил император.
– Да. Вполне.
– Государь, – произнёс Толстой. – Я могу прислать сотню нагрудников и касок. Их можно будет надеть на чучела и обстрелять из штуцеров да ружей шагов со ста. А потом сравнить с сопоставимым поражением по щитам с силуэтами.
– Хорошо, так и поступим, – кивнул Николай Павлович. – Что-то ещё?
– Нужна морская пехота. Очень нужна, – продолжил Лев. – Специально обученная к десантированию с кораблей. Если потребуется – вплавь. Война планируется с сильным акцентом на акваторию Чёрного моря, поэтому специально подготовленные силы для быстрых десантных операций дадут нам фундаментальное преимущество. В идеале ещё и специальные десантные корабли завести, позволяющие перевозить солдат и быстро их выгружать, в том числе на необорудованный берег. И канонерские лодки для огневой поддержки таких операций.
– Петровские традиции! – оживился Лазарев.
– Вы тоже думаете, что это нужно делать? – обратился император к адмиралу.
– Безусловно! – решительно ответил он.
– Простой пример, – тут же поспешил пояснить Лев Николаевич. – Вот у нас есть береговая батарея. Обычно подходили корабли и подавляли её огнём. Но если у неё нет сильного прикрытия сухопутного, то можно в нескольких милях высадить десант такой морской пехоты. И она, совершив быстрый марш-бросок, атакует батарею с тыла.
– Это может заставить противника раздёргивать свои силы на защиту береговых батарей, – поддержал идею Милютин.
И завертелось.
Потом коснулись егерей и гренадеров – их тактики и снаряжения.
В результате на графа Толстого упало несколько десятков задач. Самых разнообразных. Император с удовольствием погрузился в мелочи, стараясь не смотреть на явно раздражающего его Чернышёва. А тот совсем страх потерял и на совещании догадался достать фляжку и приложиться. Что все заметили. Вообще все. Включая Николая Павловича.
А вот Льву Николаевичу стало грустно.
И жалко.
Раздражение ушло. Вместо него пришла жалость. Особенно после этого неуместного глотка из фляжки…
 
Глава 2
 
1851, февраль, 12. Санкт-Петербург
Дверь широко распахнулась, пропуская внутрь помещения банка Льва Николаевича.
С заснеженной улицы, с мороза.
Однако выглядел он безупречно в сшитом с иголочки морском мундире. Хотя драгунский на нём, конечно, сидел не в пример лучше. Как ему казалось.
Впрочем, эффекта он не произвёл.
Многие рядовые сотрудники лишь мазнули по нему взглядами. Невысокий чин сказывался. Да ещё и принадлежность к вечно нищему ведомству. Никому из них не хотелось связываться с посетителем. А вот старший клерк, начальствующий над сменой, выглянул со своего места и аж подскочил, когда увидел посетителя.
И, подорвавшись, бросился к нему.
– Добрый день, Лев Николаевич, – максимально услужливо произнёс клерк. – По какому вопросу вы заглянули к нам?
– Мне нужен Александр Людвигович.
– Сей момент, следуйте за мной. Уверен, что он вас примет без промедлений.
И увёл, открывая перед гостем дверь с каким-то особым подобострастием. А минут через пять вернулся. Один.
– Неужто принял? – ахнул кто-то из клерков.
– Принял. Отчего же не принять?
– А он кто?
– Эх, голова садовая, – хмыкнул старший клерк смены. – Это был граф Лев Николаевич Толстой. Известный заводчик. По слухам, он входит в узкий круг самых богатых людей России. А ещё десять лет тому назад был нищим наследником отцовских долгов. Удивительный человек! В кулаке держит выпуск стали, рельсов, селитры, паровых машин, стекла оконного, кондомов и иного. Единственный в нашей державе частный производитель оружия – пушки для казны делает, штуцера, многозарядные пистолеты. Таких людей знать надо! В лицо!