"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
— Позови его. Скажи, лекарю нужно поговорить. Срочно.
Тарек кивнул и рванул с крыльца лёгким, стелющимся бегом, непохожим на прежнюю мальчишескую скачку. Я проводил его взглядом.
Первый Круг менял его — каждый жест стал экономнее, точнее. Как будто тело начало понимать само себя и перестало тратить силы впустую.
Я зашёл в дом, поставил корзину на стол и сел есть.
Мясо оказалось жёстким, волокнистым, с тяжёлым дымным привкусом. Хлеб — плотным, почти без пор, скорее лепёшка. Сыр таким кислым, что скулы свело. Но я ел, потому что организм требовал топлива, и каждый кусок ощущался как вливание бензина в пустой бак.
Между глотками я вытащил из сумки стопку пластин коры и разложил на столе.
Записи Наро. Двадцать три пластины, если не считать ту, с Жнецом. Я перебирал их методично, поднося к глазам и мысленно обращаясь к Системе. Рисунки цветов, схемы корней, какие-то таблицы с кружками и чёрточками. Текст на каждой, угловатые значки, местный алфавит, в котором я не мог прочесть ни слова без помощи Кодекса.
«Лингвистический анализ. Сканировать пластины».
Система обработала шесть из них за те десять минут, пока я жевал мясо. Большая часть содержала знакомые паттерны — те же слова, те же обороты. Но две пластины оказались другого толка: хозяйственные записи. Перечни. Даты. Количества. Повторяющиеся символы, которых раньше в базе не было.
[ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: Обновлено]
[Статус базы данных: 26% дешифрован (+3%)]
[Новые паттерны: «количество», «день/цикл», «собирать», «сухой/влажный»]
[ПРИМЕЧАНИЕ: Для чтения ключевой пластины (Жнец/растение) требуется ~45–50% базы]
Три процента за шесть пластин. Чтобы добраться до пятидесяти, мне нужно ещё минимум шестнадцать-двадцать пластин с текстом, которых у меня нет.
Впрочем, вектор понятен. Каждый клочок коры с буквами — монета в копилку. Библиотека Наро — не единственный источник. Если в деревне есть хоть какие-то записи у Старосты, у кого-то из стариков, где угодно, ведь каждая строчка приблизит меня к расшифровке рецепта.
Я доел, убрал пластины обратно в сумку и вышел на крыльцо. Утренний воздух успел прогреться, если можно назвать прогревом переход от «зябко» к «терпимо». Зеленоватый свет кристаллов стал ярче, гуще, и деревня выглядела почти… Нет, не уютно, но обжито — дым из очагов, запах готовящейся пищи, голоса за стенами хижин.
Варган поднимался по тропе — широкоплечий, в потёртой кожаной куртке, нож на поясе. За ним шёл Тарек, стараясь попадать шаг в шаг.
Охотник выглядел уставшим — тёмные круги под глазами, щетина гуще обычного, кожа на скулах обветрена до красноты. Судя по виду, он вернулся из Подлеска несколько часов назад и с тех пор не прилёг.
— Рассказывай, — он остановился у крыльца, скрестив руки. Без приветствий, без вступлений. Варган вообще не тратил слова на ритуалы.
Я описал Жнеца кратко, точно, без упоминания Системы и трёхмерных проекций. Плоская тварь размером с кулак, живёт на стволах, мимикрирует под кору. Шесть лап, два жала, ночной хищник. Кусает мелкую живность. Яд медленный, нейропаралитический. На людей обычно не нападает.
— Откуда знаешь?
— Яд рассказывает об организме, который его создал — метод Наро.
Я достал пластину и показал рисунок. Варган взял её, повертел, поднёс к глазам. Пальцы, толстые и загрубевшие, прошлись по контуру Жнеца.
— Не видал такого, — он вернул пластину. — И от стариков не слыхал. Но мелкая дрянь, что прячется на коре… — Он потёр подбородок. — Южная тропа, говоришь?
— Бран сказал, жена ходила к ручью за мхом — там и укусили.
— Южная тропа, — повторил Варган, и его лицо потемнело. — Вот оно что.
Он помолчал. Посмотрел куда-то поверх моей головы, в сплетение ветвей, закрывавших небо.
— Последние три-четыре седмицы та тропа мёртвая. Раньше прыгуны шастали, ящерки бегали, мышиной мелочи полно было. А теперь — пусто. Тишина такая, что в ушах звенит. Я думал, может, сезон, может, хищник крупный рядом завёлся, всех распугал. — Он сплюнул на землю. — А оно вон что. Твои Жнецы сожрали всё подчистую. Мелкая дичь ушла, потому что жрать стали их. А как мелочь кончилась…
— … полезли на крупную добычу, — закончил я.
— На Алли.
Тарек стоял рядом и слушал, не перебивая. Руки за спиной, подбородок поднят. Глаза перебегали с меня на отца и обратно, впитывая каждое слово.
— Мне нужна тварь, — сказал я. — Целая — живая или мёртвая, без разницы. Без неё антидот не соберу. Жнец днём сидит на коре, не шевелится. На глаз не отличишь от нароста.
— Ежели на глаз не отличишь, то как искать-то?
— Тарек может помочь.
Варган посмотрел на сына. Тарек вскинул голову.
— Первый Круг даёт восприятие, — объяснил я. — Он чувствует живое через прикосновение — пульс, вибрацию. Дерево — мёртвое, Жнец — живой. Разница есть.
Варган молчал. Я видел, как у него на шее перекатываются желваки. Отец, который должен решить — взять сына туда, где его жену чуть не убила мелкая дрянь с жалами.
— Пойду, — Тарек сказал это раньше, чем отец успел открыть рот. Тихо, без бравады. Просто констатация.
Варган посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.
— Собирайся и нож возьми. Перчатки толстые, что я из шкуры тенехвата делал. Горшок глиняный с крышкой у Кирены попроси. — Он повернулся ко мне. — Выходим через четверть.
Тарек метнулся вниз по тропе.
Варган задержался и посмотрел на меня с прищуром.
— Лекарь. Ты вчера Брановой жёнке снадобье давал?
— Замедлитель — не лекарство. Тормозит яд, но не лечит.
— Бран говорит, ты руку ей держал и белый стал, как стена. Чуть не свалился.
Я выдержал паузу.
— Диагностика требует усилий.
Варган хмыкнул. Не поверил, не не поверил — принял к сведению.
— Далеко ли та тварь от тропы сидит?
— У ручья. Полверсты от частокола. Алли туда ходила за мхом.
— Знаю то место. Ладно, пойдём, глянем, что там за дрянь на деревьях выросла.
Он развернулся и пошёл вниз.
Я вернулся в дом, собрал сумку. Нож, фляга с водой, пустой горшок для образца. Пластины коры убрал в дальний угол полки, незачем таскать по лесу.
На пороге задержался. Посмотрел на стол, где вчера варил настой. Закопчённый очаг, полки с банками, связки трав под потолком. Дом мёртвого алхимика, в котором я пытаюсь стать живым.
Вышел и закрыл дверь.
* * *Частокол южных ворот был ниже северных — всего два метра, и несколько брёвен в правой секции подгнили, накренившись внутрь. Варган толкнул створку плечом, и она отъехала с протяжным скрежетом.
За воротами тропа ныряла вниз, в густой подлесок.
Северный маршрут, по которому мы с Варганом ходили за Сердцецветом, был шумным — шорохи, треск, возня мелкой живности в кустах. Южный был другим.
Тишина — ни шороха, ни писка, ни характерного «чвак» прыгуна, перескакивающего с ветки на ветку. Даже листья, казалось, не шевелились.
Варган шёл первым — нож в правой руке, левая свободна. Спина прямая, плечи чуть приподняты. Тарек за ним, в перчатках из тёмной шкуры тенехвата, с глиняным горшком под мышкой. Я замыкал.
Мох под ногами пружинил и чавкал. Влажность здесь была выше, чем на северной стороне, воздух густой, липкий, с привкусом прелой древесины. Стволы деревьев стояли плотнее, кроны смыкались ниже, и зеленоватый свет кристаллов пробивался с трудом, создавая полумрак.
— Всегда тут так тихо? — спросил негромко.
— Нет, — Варган ответил, не оборачиваясь. — Раньше нет. Прыгунов тут жило — не сосчитать. Алли через день ходила, говорила, под ногами мельтешат, мешают. А сейчас…
Он не договорил — не было нужды.
Мы шли минут десять. Тропа петляла между стволами, местами едва заметная, продавленная в мох десятками пар ног. Варган двигался уверенно, знал маршрут.
Ручей я услышал раньше, чем увидел — тихое журчание, единственный звук в этой мёртвой тишине. Через пару минут тропа вывела к неширокому, в полметра, потоку прозрачной воды, бежавшему по каменистому ложу между корнями. По берегам — густой мох, тёмно-зелёный, мокрый — тот самый, за которым ходила Алли.