"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

РЕЗОНАНСНАЯ НИТЬ: обрыв связи.
Расстояние до Реликта: 10 км (за пределами приёма).
Режим: АВТОНОМНЫЙ.
Рубцовый Узел: функционирует.
Культивация: не затронута.
Совместимость: 58.9% (заморожена, нет контакта для обновления данных).
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ограничить использование Рубцового Узла в сенсорном режиме.
Витальный шум города создаст перегрузку при активном сканировании.
  
Я опустил руку. Выдохнул. Продолжил идти.
На последней смотровой площадке перед городом я остановился. Далан и Нур опустили носилки. Ирма спала, посапывая неровно, с лёгким присвистом на выдохе — мелкие бронхи ещё не очистились от застоя, но это ожидаемо.
Впереди был Каменный Узел.
Семь стволов Виридис Максимус поднимались из зелёного моря подлеска, каждый толщиной с пятиэтажный дом. Кроны их переплетались на высоте ста с лишним метров, образуя гигантский шатёр, под которым свет рассеивался и становился золотисто-зеленоватым, как в толще морской воды. Стволы опоясаны кольцами платформ, деревянных настилов шириной от пяти до пятнадцати метров, соединённых подвесными мостами, канатными переправами, лестницами и пандусами. Три яруса: нижний на десяти — пятнадцати метрах, средний на двадцати — тридцати, верхний на сорока и выше. Между ярусами сновали люди, точки, тени, мельтешение фигур, которых я мог различить только по силуэтам.
Сотни кристаллов размером с голову взрослого человека, вросшие в кору на равных интервалах, голубовато-белые, яркие, как операционные лампы. Свет от них заливал платформы ровным, немигающим сиянием, и после подлескового полумрака и тусклых кристалликов Пепельного Корня это было похоже на переход из средневековья в электрическую эпоху.
Запах города долетал даже сюда, за триста метров до ворот. Дым очагов, жареный жир, нагретая кора, пот, металл и десятки незнакомых травяных ароматов, накладывающихся друг на друга, как голоса в хоре, где каждый поёт свою партию. Под всем этим, как басовая нота, тяжёлый, густой запах Кровяной Жилы, идущий снизу, от корней. Мощнее, чем в деревне, в три — четыре раза, и от него закладывало переносицу.
Вейла подошла и встала рядом молча. Мы оба смотрели на город, и я чувствовал, что она ждёт от меня реакции — удивления, восхищения, страха.
Я попробовал «Эхо Структуры».
Рубцовый Узел откликнулся, расширил зону восприятия, как привык за последние недели, и мне в голову ударила волна белого шума. Десятки витальных сигналов одновременно, пульсы культиваторов первого, второго, третьего Круга, резонанс кристаллов, фон городской Жилы, тёплый и размазанный, как перегруженный динамик с басами на максимум. Всё смешалось в кашу из вибраций, и на секунду мне показалось, что череп лопнет от давления изнутри.
Я отсёк «Эхо» рывком. Голова зазвенела. Сделал два глубоких вдоха, пережидая тошноту.
Далан обернулся.
— Что?
— Ничего. Голова.
Далан посмотрел на меня тем долгим, спокойным взглядом и отвернулся.
Вейла покосилась, но промолчала. Потом произнесла, глядя на переплетение мостов и платформ внизу:
— Добро пожаловать в цивилизацию. Здесь тебя не съест Клыкастая Тень — здесь тебя съедят люди.
Спуск к городским воротам занял десять минут. Ворота и не ворота в привычном понимании, а контрольная площадка, врезанная в кору ствола на высоте пятнадцати метров. Два столба с натянутым между ними канатом обозначали границу. За канатом стояли двое Стражей Путей, оба второго Круга. Кожаные доспехи, подогнанные по фигуре, нарукавники с символом города: семь вертикальных линий, сходящихся к центру.
Вейла шагнула вперёд, достала костяной пропуск Аскера и торговый патент. Страж слева взял оба документа, повертел бирку, посмотрел на символ Пепельного Корня. Потом изучил патент дольше, внимательнее. Поднял глаза на Вейлу.
— Пепельный Корень. Инспекция Рена?
— Именно, — ответила Вейла.
Страж вернул документы. Его напарник посмотрел на носилки.
— Это кто?
— Ирма, караван Зелёной Тропы. Перелом бедра, упала с моста — того, что срезали.
Страж кивнул. Лицо не изменилось, как будто новости о срезанных мостах были для него такой же рутиной, как проверка бирок.
— Третья за неделю, — сказал он. — Двое других не дошли.
Он произнёс это без паузы, без акцента, и именно поэтому фраза легла, как камень на дно колодца — тихо, тяжело, окончательно. Двое других караванщиков, которых Ирма отправила за помощью на следующее утро после падения. Они ушли по тропе подлеска и не вернулись. Я подумал о том, что в подлеске, под срезанным мостом, что-то откликнулось на серую субстанцию с обломка. И подумал о том, что двое людей пошли именно той тропой.
Страж отступил в сторону, пропуская нас.
…
Каменный Узел изнутри оказался тем, чем он был: живым организмом, в котором людей было слишком много для имеющегося пространства, и каждый квадратный метр был приспособлен, освоен, отвоёван у дерева и обжит до последней щепки.
Платформы Нижнего Города висели на десяти — пятнадцати метрах, и пройти по ним было непросто. Настил из мёртвой древесины, утоптанный тысячами ног до состояния асфальта, но неровный, стыки досок торчали, края платформ были огорожены верёвочными перилами, а в местах перехода между стволами раскачивались подвесные мостки шириной в два шага, по которым нужно идти гуськом, пропуская встречный поток.
А поток был. Людей больше, чем я видел в одном месте с тех пор, как проснулся в этом мире. Носильщики с тюками, караванщики, ведущие Мшистых Оленей по специальным пандусам, женщины с корзинами на головах, дети, шныряющие между ногами взрослых, и среди всего этого Стражи Путей — по двое, с копьями, неторопливо патрулирующие платформы.
Вейла ориентировалась уверенно. Свернула с основного потока на боковой мостик, провела нас через площадку, заваленную бочками и мешками, мимо кожевенной мастерской, от которой разило дубильными составами так, что глаза слезились, и вывела к вертикальной лестнице, ведущей на второй ярус.
— Лечебня Морана на втором, — сказала она. — Сначала сдаём Ирму, потом ищем таверну.
Далан и Нур подняли носилки вверх по лестнице. Я шёл следом, придерживая шину на бедре Ирмы, чтобы не съехала при наклоне. На втором ярусе воздух был чище, свет ярче, а людей вдвое меньше. Платформы здесь шире, а строения, прилепившиеся к стволам, выглядели солиднее: двухэтажные дома из мёртвой древесины с настоящими дверями и ставнями, а местами вырубленные прямо в коре дупла, расширенные и обжитые.
Лечебня Морана занимала одно из таких дупел, в третьем стволе. Вход обозначала деревянная табличка с символом чаши, из которой поднимался завиток пара.
Внутри оказалась одна большая комната с низким потолком, стены которой были живой корой, гладкой и тёплой на ощупь. Четыре лежанки стояли вдоль стен, три из них заняты. Запах ударил в нос сразу: йодистый мох, мокрая кора, старый пот, травяные отвары.
Полки вдоль стен были заставлены горшками, склянками и связками сушёных трав. Всё скромно, потёртое, со следами многолетнего использования, но при этом чисто. Инструменты на столе разложены в определённом порядке, тряпки свёрнуты, пол вымыт — порядок человека, который знает цену стерильности, пусть и не владеет этим словом.
Моран сидел у стола спиной к двери. Когда мы вошли, он не обернулся, а закончил то, что делал, и только потом повернулся.
Семьдесят с лишним. Худой, жилистый, с лицом, прорезанным глубокими морщинами, которые шли от глаз к подбородку, как русла высохших ручьёв. Руки были тонкими, с набухшими венами, и левая подрагивала — мелкий тремор, характерный для возраста, а может, для хронической усталости. Глаза, однако, были острыми. Серые, прозрачные, с той профессиональной цепкостью, которую я узнал мгновенно, потому что видел такие же глаза каждое утро в зеркале своей прошлой жизни.
  
Моран посмотрел на носилки, на ногу Ирмы, на шину, на повязку — взгляд двигался последовательно, сверху вниз, как у врача, который читает историю болезни.