"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Древоотступники срезали мост лезвием, смазанным веществом, которое убивает витальность. Живые канаты потеряли прочность в точке среза, потому что из них вырезали жизнь.
Вот почему один удар, вот почему такой ровный срез. Лезвие могло быть обычным — железо, кость, камень. Дело в смазке.
— Лекарь, — Вейла стояла за моей спиной. — Ты третий раз трогаешь этот кусок верёвки. Объясни.
  
Я посмотрел на неё.
— На срезе каната вещество, которое раньше не встречал, — сказал я. — Бледно-серая маслянистая плёнка. Субстанция поглощает витальность. Забирает, не давая ничего обратно. Древоотступники мажут ею лезвия, и живые канаты теряют прочность в точке среза.
Вейла молчала. Потом села рядом, подтянув колени к груди.
— Чёрная Смола, — тихо произнесла она. — Так её называют в Узле. Я слышала это слово дважды: один раз от Руфина, один раз от торговца из Корневой Кузни. Оба раза шёпотом. Руфин сказал, что это вещество, которым Древоотступники убивают деревья. Торговец сказал, что его добывают из Мёртвого Круга — аномальной зоны на юге, где все деревья погибли триста лет назад. — Она помолчала. — Больше я ничего не знаю. В Узле за это знание могут и убить.
— Почему?
— Потому что тот, кто знает, как добывать Чёрную Смолу, знает, как убить Виридис Максимус. А это преступление, за которое казнят всех: виновного, его семью и его деревню.
Я посмотрел на обломок, завёрнутый в ткань. Маленький кусок каната, испачканный веществом, которое могло стоить нам жизни.
— Выбросить?
— Нет, — сказала Вейла. — Спрятать. В Узле есть люди, которые заплатят за образец. И есть люди, которые убьют за него. Нам нужно знать и тех, и других.
Она поднялась, отряхнула колени и вернулась к очагу.
Я остался на краю площадки. Темнота подлеска внизу была густой и молчаливой. Кристаллы на дальних стволах мерцали, как звёзды, отражённые в чёрной воде.
Резонансная Нить дрожала на пределе восприятия. Реликт был далеко — больше двадцати километров, на самой границе связи. Его пульс угадывался скорее памятью, чем ощущением: шестнадцать ударов в минуту, тёплый, ровный.
И вдруг появилось нечто другое.
Рубцовый Узел дрогнул. Резонансная Нить, натянутая до предела, приняла импульс. Одиночный. Короткий. Чёткий.
Импульс шёл не от Реликта, он пришёл снизу — прямо под площадкой, из глубины подлеска, из темноты, которая минуту назад казалась пустой и мёртвой.
Что-то там, внизу, откликнулось на серую субстанцию с обломка. Я держал обломок в руках, и мой Узел был открыт, и плёнка на срезе послала сигнал, как запах крови посылает сигнал хищнику.
А потом тишина.
Я убрал обломок. Завернул в три слоя ткани и затолкал на самое дно сумки, под склянки и мешочки с Индикатором.
Покалывание в пальцах не проходило.
Далан сменил Нура у носилок. Вейла записывала что-то при свете очага. Ирма дышала ровно, шинированная нога покоилась на свёрнутом плаще.
Я лёг на кору, подложив сумку под голову. Закрыл глаза. «Внутренняя Петля» замкнулась легко. Тридцать секунд напряжения. Тридцать секунд отпуска. Тело запоминало новый ритм и это не могло не радовать.
Четыре дня до Каменного Узла. Раненая на носилках. Серая субстанция в сумке. Экзамен в Гильдии. Маяк в мастерской, пускающий корни в дерево полки. Горт с четырьмя черепками за поясом. Камень на глубине двадцати метров, который доверял мне и ждал.
И что-то в подлеске, которое только что узнало о нашем присутствии.
Сон не шёл. Я лежал, слушая ночной лес, и считал удары собственного пульса, пока они не слились с мерным покачиванием ветви в вездесущее, тихое, безразличное дыхание Виридиана.
  
Глава 4
 
За четыре дня в дороге я понял одну вещь — Ветвяной Путь учит терпению лучше любого монастыря.
Дождь начался на вторые сутки — мелкий, моросящий, из тех, что не промачивают насквозь, а просто делают всё вокруг мокрым и скользким. Кора под ногами набухла, мох по краям тропы раздулся и потемнел, а кристаллы на стволах словно притушили яркость, подёрнувшись влажной дымкой. Далан велел сократить дистанцию между нами до двух шагов и не спускать глаз с обуви.
На третий день распогодилось, и тропа высохла за несколько часов. Ветвь на двадцатиметровой высоте обдувало со всех сторон, и тёплый восходящий поток из подлеска вытянул влагу из коры так быстро, что к полудню под ногами снова похрустывало.
Ирма пришла в себя на вторые сутки. Поначалу она говорила обрывками, путая слова и проваливаясь в забытьё на полуфразе, но Корневые Капли делали своё дело. Каждое утро и каждый вечер я менял ей повязку, промывал рану процеженной водой с мхом и вливал дозу из склянки. Восемнадцать осталось в подсумке. К четвёртому дню Ирма уже могла сидеть на носилках и разговаривать связно, хотя голос у неё оставался хриплым, а глаза блестели от субфебрильной температуры, которую я контролировал прикосновением тыльной стороны ладони к её лбу — по старинке, как учили ещё в интернатуре.
Далан и Нур несли носилки посменно. Менялись каждые пятнадцать минут без обсуждений. На привалах оба садились рядом, но не разговаривали — отдыхали, экономя силы с расчётливостью матёрых носильщиков.
Вейла на каждом привале доставала кусок коры и обновляла записи. Столбики цифр, стрелки, пометки на полях. Я видел, как она пересчитывала склянки, делила, умножала, снова делила. Торговый баланс экспедиции менялся с каждой дозой, отданной Ирме, и Вейла вела учёт с хладнокровием бухгалтера, у которого сезонный отчёт горит, а дебет с кредитом не сходится на три процента.
Я отрабатывал «Внутреннюю Петлю» на ходу, на привалах, даже во время смены повязок. Микроцикл: тридцать секунд напряжения, синхронизация потока с ритмом шага, тридцать секунд отпуска. Рубцовый Узел принимал нагрузку всё охотнее. На третий день ходьбы тело нашло оптимальный ритм. Цикл перестал требовать сознательного контроля и стал автоматическим, как дыхание.
Внутренняя Петля: адаптация к ритму движения. Эффективность: 35% (+4%).
Прогресс культивации: +0.025%/час.
Примечание: синхронизация с локомоторным ритмом улучшает стабильность контура.
Потенциал развития: ВЫСОКИЙ.
Тридцать пять процентов. По-прежнему треть от заземлённой «Петли», но эта треть работала постоянно, каждую минуту каждого часа, пока я переставлял ноги по утоптанной коре. Арифметика была простая: двадцать четыре часа в сутки по 0.025% в час — это 0.6% в день. Мизер, если смотреть на цифру. Но за месяц набегало восемнадцать процентов, а за два почти сорок. Если прибавить к этому сеансы заземления, которые станут доступны по возвращении…
Хирург во мне знал цену таким подсчётам. Прогресс в культивации, как и в реабилитации, никогда не бывает линейным. Будут плато, откаты, периоды, когда тело откажется расти, но направление было задано, и «Внутренняя Петля» давала мне то, чего я не имел раньше, а именно — непрерывность.
Резонансная Нить слабела с каждым километром.
На третий день пути я слышал один удар из трёх. На четвёртый один из пяти. На пятый пульс ощущался как далёкий стук, может быть, реальный, а может быть, придуманный памятью, которая отказывалась мириться с тишиной.
Шестое утро. За час до Каменного Узла, на последнем прямом участке Пути, где ветвь расширялась и уходила вниз по пологому спуску к городским воротам, Нить оборвалась.
Я даже не сразу понял, что случилось. Шёл, считал шаги, держал «Внутреннюю Петлю» в фоновом режиме и вдруг Рубцовый Узел сжался. Я невольно остановился, прижал ладонь к груди. Спазм длился секунду, может быть, полторы, а потом отпустил, и на месте тепла осталась пустота.
  
Ощущение было знакомым. Я помнил его из прошлой жизни: фантомная боль ампутированной конечности. Нога давно отрезана, а пальцы «чешутся», и мозг упорно отказывается поверить, что сигналу больше неоткуда поступать. Нить была живым проводом, по которому я получал информацию о камне, о земле, о деревне. И провод вынули.