"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Наверху меня ждал Тарек.
— Что? — спросил Тарек.
Я посмотрел на него.
— Под камнем есть что-то ещё, — сказал ему. — Глубоко. Большое.
Тарек помолчал.
— Опасное?
— Не знаю. Но камень его охраняет или охраняет нас от него — пока не понял, что из двух.
Парень посмотрел на землю под ногами, потом снова на меня.
— Завтра узнаешь, — сказал он.
Я усмехнулся. Практичность деревенского охотника: если угроза не бежит на тебя прямо сейчас, значит, она может подождать до утра. Умная философия, мне стоило бы перенять.
Мы замаскировали вход и пошли к деревне. Я считал шаги и думал о корнях, которые ждали в темноте, о пустой камере с гладкими стенами, о форме без предмета.
И о том, что Ферг — живой ретранслятор, только что произнёс координату для чего-то, что лежало глубже всего, что я видел в этом мире.
…
Я не спал до рассвета.
Сидел в мастерской при свете лампы и записывал на черепках всё, что знал, что предполагал и чего боялся. Три черепка исписал мелким почерком, с обеих сторон, сокращая слова до инициалов, чтобы уместить больше.
Спрятал черепки в тайник за печью, где хранил записи, которые никто не должен видеть. Потом задул огонь лампы и лёг на лежанку.
Сон не шёл. Я лежал в темноте, слушая тишину, и чувствовал, как далеко внизу, через сотни метров породы, пульсирует шестнадцать ударов в минуту.
…
На Корневой Тропе, в шести днях пути к юго-западу от Пепельного Корня, человек в запылённом плаще остановился. Тропа здесь сужалась, петляя между корнями, которые выступали из земли, как рёбра исполинского скелета. Воздух пах сыростью.
Человек расстегнул чехол на поясе — движение было привычным. Указательный палец отщёлкнул застёжку, большой подхватил край, ладонь обняла содержимое и вытащила одним плавным жестом.
Костяной стержень длиной с предплечье — желтоватый, с тонкими прожилками, в которых угадывалась структура живой кости, а не вырезанной. В центре стержня, в утолщении, которое напоминало коленный сустав, покоился кристалл — прозрачный, с острыми гранями. До этого момента он был тёмный.
Кристалл налился мягким розовым светом медленно, как заря, которая начинается с бледной полоски на горизонте и разливается шире, пока не заполняет полнеба.
Человек посмотрел на кристалл, потом на тропу, уходящую на северо-восток, в глубину Подлеска. Потом снова на кристалл.
Убрал стержень обратно в чехол и ускорил шаг.
От автора:
Повторный призыв! Да вы шутите⁈ Целитель⁈ Серьёзно⁈ Ну, посмотрим.
https://author.today/work/409911
Глава 16
Четвёртая оболочка продержалась два часа сорок минут.
Я снял Зерно с каменной подставки и покатал между пальцами. Восковая плёнка пошла трещинами, под ногтем осталось жирное пятно с характерным бронзовым отливом. Мёртвая точка: пчелиный воск расслаивался при температуре хранения, масло Кровяного Мха замедляло процесс, но не останавливало. Я пробовал четыре пропорции за утро, и каждый раз результат был одинаковым.
Черепок с записями лежал у локтя, исчирканный колонками цифр. Я добавил строку: «Вариант 4. Воск 60 % + масло КМ 40 %. Расслоение через 2 ч 40 мин при 22 градусах. Негодно».
Горт вошёл тихо, поставил на стол горшок с тёплой водой для промывки инструментов, протёр рабочую поверхность куском чистой ткани и отступил к очагу.
Парень сел на корточки у очага и начал выгребать золу.
— Пятую пробовать будешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Смысла нет. Воск не держит при любой пропорции. Нужен другой материал оболочки.
Горт помолчал, продолжая работать с золой. Потом сказал:
— Кирена замазывает стены пастой. Та не расслаивается.
Я поднял голову.
Паста Кирены — серая масса из угля, мха и чего-то ещё, чем она герметизировала трещины в кладке. Я видел, как она работала вчера: слой ложился ровно, через час застывал, через сутки становился твёрдым, как камень. За всю неделю ни одна из заделанных трещин не раскрылась повторно.
— Что там в основе? — спросил я.
— Смола с больших деревьев. Кирена собирает её с мёртвых стволов, где кора отслоилась.
Смола Виридис Максимус — природный полимер, продукт жизнедеятельности гигантских деревьев, которые составляли скелет этого мира. Я использовал её раньше для водостойкой мази, добавлял в жир и уголь. Но как самостоятельный материал оболочки не рассматривал.
Почему?
Потому что думал в категориях земной фармацевтики. Желатиновые капсулы, энтеросолюбильные оболочки, восковые матрицы — всё это требовало материалов, которых здесь не было. А материал, который был под рукой, я упустил из виду, потому что считал его строительным, а не алхимическим.
Горт повернулся ко мне и ждал.
— Принеси кусок, — сказал я. — Размером с ноготь. И спроси у Кирены, при какой температуре она её греет.
Он кивнул и вышел.
Я смотрел на разложенные на столе материалы и чувствовал, как в голове складывается цепочка. Смола Виридис — продукт дерева, которое питается субстанцией Жил. Значит, на молекулярном уровне она уже совместима с витальной субстанцией. Не чужеродная среда, как пчелиный воск, а часть той же экосистемы. Дерево и Реликт — элементы одной корневой сети. Их продукты не должны вступать в конфликт.
Если это сработает, срок годности Зерна может увеличиться вдвое, втрое. Зависит от скорости диффузии субстанции через смоляную матрицу.
Парень вернулся через десять минут. В руке у него тёмно-коричневый комок смолы размером с грецкий орех, с едва уловимым запахом хвои и чего-то сладковатого, как стоматологический цемент.
— Кирена говорит, греет на ладони. Если нужно жидкую, то над паром, но недолго, а то пузырится.
— Температура плавления?
Горт моргнул.
— Она не знает таких слов. Говорит, мягчеет, когда тепло, как масло на солнце. Твердеет, когда остывает.
Я взял комок и размял между пальцами. Смола поддалась не сразу — потребовалось секунд двадцать непрерывного давления, прежде чем она начала деформироваться. Тепло рук размягчило поверхностный слой, но внутри масса оставалась упругой. Хорошо. Значит, при температуре тела она пластична, но сохраняет форму. При нагреве до сорока-пятидесяти градусов станет жидкой. При остывании затвердеет.
Я отщипнул кусочек, скатал в тонкий блин, положил в центр микродозу субстанции из пипетки-дозатора и завернул края, формируя сферу размером чуть меньше горошины.
Положил Зерно на каменную подставку и включил внутренний таймер.
— Горт, запиши на черепке. Вариант пять. Оболочка, смола Виридис, чистая. Субстанция, стандартная микродоза. Температура помещения где-то двадцать два плюс-минус два. Начало отсчёта.
Горт взял угольный стержень и записал.
Я проверял Зерно каждые тридцать минут. Через час оболочка была целой, через два — никаких признаков расслоения, через три я сломал контрольный образец пополам. Субстанция внутри оставалась влажной, активной, бордовой. Ни следа окисления.
Потом я бросил второй образец в чашку с тёплой водой. Смола начала размягчаться через тридцать секунд, распалась через полторы минуты, субстанция окрасила воду в характерный розовый цвет.
Работает.
АЛХИМИЯ: Улучшение рецепта.
«Индикатор Мора (полевой комплект v2.0)» — Ранг D+.
Изменение: Зерно-катализатор (смола Виридис + микродоза субстанции + масло мха).
Срок годности: 60+ дней (Зерно), 90 дней (Реагент).
Стоимость: 0.25 Капли/комплект (−17 %).
Горт стоял у стола и смотрел на розовую воду в чашке. Глаза серьёзные, сосредоточенные.
— Получилось? — спросил он.
— Получилось. Благодаря тебе.
Он не улыбнулся. Просто кивнул и забрал чашку для промывки. Но я видел, как расправились его плечи и как он повернул голову чуть в сторону, чтобы я не заметил, что уголки губ всё-таки дрогнули.
Ученик растёт.
Я убрал материалы, спрятал экспериментальные образцы в кожаный мешочек и вышел из мастерской.