"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Проблема в том, что реагент требует субстанции Ферга. Ферг — не бесконечный ресурс, и каждый сброс приближает мою совместимость с Реликтом к порогу необратимости.
Но колодезная вода содержит ту же субстанцию, только разбавленную. Если сконцентрировать её…
Я поставил кувшин колодезной воды на очаг. Горт обернулся от своих горшков, увидел мой взгляд и вернулся к работе. Вода начала нагреваться, и я ждал, глядя, как тонкая струйка пара поднимается от поверхности.
Через час в кувшине осталась четверть от начального объёма. Концентрация субстанции выросла вчетверо. Я добавил каплю серебряного экстракта в качестве стабилизатора и перелил получившуюся жидкость в чистую склянку.
Тест: колодезная вода из «грязного» кувшина, плюс капля концентрата вместо субстанции Ферга. Я ждал, считая удары сердца. Двадцать. Сорок. Шестьдесят.
На семидесятой секунде появились бордовые пятна — тусклее, чем с субстанцией Ферга, и меньше, но видимые. Однозначно видимые.
АЛХИМИЯ: Новый рецепт (прототип).
«Индикатор Мора» — Ранг E.
Эффект: визуальная детекция мицелия в биологических жидкостях.
Точность: 78 % (требует калибровки).
Срок хранения: 48 часов.
Компоненты: колодезная вода (витальность ≥100 %), серебряный экстракт (1 капля / 50 мл).
ПРИМЕЧАНИЕ: рецепт воспроизводим без Рубцового Узла. Масштабируем.
Последнюю строку я перечитал трижды.
Воспроизводим без Рубцового Узла.
Впервые за всё время в этом мире я создал нечто, что не зависело от меня лично. Не от моего контура, не от моей крови, не от моей связи с Реликтом. Колодезная вода, серебро, выпаривание — примитивная технология, которую мог освоить Горт за день, которую можно описать на черепке и передать любому травнику в любой деревне, которую можно продать.
Обернулся к Горту. Парень стоял у своих горшков, помешивая варево мерными движениями, и не замечал, что я смотрю на него.
— Горт.
Он поднял голову.
— Когда закончишь варку, подойди. Мне нужно тебе кое-что показать.
…
Ночь пришла медленно.
Я сидел на крыше. Ноги свесил в проём люка, спина прижата к дымоходу. Отсюда видел деревню, как хирург видит операционное поле.
Рутинная проверка. Привычка, выработанная за последние недели: прежде чем лечь, просканировать периметр. Убедиться, что ничего не подползло, не просочилось, не пробудилось.
Я развернул «Эхо» на юго-восток.
Вчера на пределе восприятия я поймал отклик. Сегодня с заряженным резервуаром мог позволить себе направленный импульс. Дорого, но необходимо, ведь слова кузнеца стоили проверки.
Закрыл глаза, прижал ладони к тёплой черепице крыши и вложил три единицы в узкий луч, направленный на юго-восток.
Импульс прошёл по ожившему капилляру. Я чувствовал каждый метр: стенки канала расширялись перед волной и сжимались за ней, и субстанция текла быстрее, подталкиваемая моим сигналом. Километр. Два. Три. Канал извивался, обходя валуны и корни мёртвых деревьев, местами сужался до нитки, потом снова разливался в широкие русла.
На четвёртом километре сигнал потерял чёткость. Я добавил половину единицы и «Эхо» вгрызлось дальше. Пять километров. Шесть. Семь.
Восемь.
Канал оборвался. Обрубленный конец, а за ним лишь пустота. На долю секунды я подумал, что ошибся, что вчерашний отклик был артефактом усталости.
А потом «Эхо» нащупало обходной путь.
Капилляр не кончался, он разветвлялся. Три отростка уходили от основного русла: один на юг, один на восток, один вниз. Я выбрал тот, что вёл вниз, и сигнал провалился в глубину, как камень, брошенный в колодец.
Двадцать метров. Тридцать.
На сорока метрах под поверхностью «Эхо» вошло в камеру.
Мир на изнанке моих закрытых век вспыхнул, и я увидел округлое пространство, примерно вдвое больше камеры Реликта под расщелиной. Стены из окаменевших корней, покрытых тонкой живой плёнкой, которая дышала. В центре стоял камень — бордовый, пульсирующий, как и наш. Поверхность была ровной, без трещин, без следов гнева. Камень мерцал тускло, размеренно, с частотой один удар в минуту.
Второй Реликт. И он не спал.
Кто-то его кормил.
Я направил «Эхо» за пределы камеры, и «разрешение» изображения упало, но контуров было достаточно.
Стены. Перегородки. Прямые линии. Кто-то вырубил в камне комнаты, коридоры, ниши. Я различал вертикальные поверхности, полки, заставленные предметами, чьи формы были слишком размыты для идентификации, но чьи очертания были мне знакомы: горшки, склянки, чашки.
Чья-то лаборатория, построенная вокруг живого Реликта, на глубине сорока метров, в восьми и трёх десятых километрах к юго-востоку от Пепельного Корня.
Резервуар просел до четырёх целых одной десятой. Голова начала раскалываться. Мне нужно уходить, обрывать контакт, пока я мог контролировать выход.
Но за секунду до того, как я начал сворачивать «Эхо», увидел последнее.
На периферии камеры, в одном из боковых коридоров, что-то сдвинулось. Размытый силуэт, нечёткий, но безошибочно человеческий. Кто-то поднял голову от того, чем занимался, и повернулся в сторону капилляра, по которому пришёл мой сигнал.
Секунду мы смотрели друг на друга. Я через «Эхо», истощённое и смазанное, как взгляд сквозь запотевшее стекло. Он или она через что-то своё — может, через свой Рубцовый Узел, может, через камень Реликта, может, через те самые стены, выстроенные руками, привыкшими к подземной работе.
Потом контакт оборвался.
Кто-то на том конце аккуратно пережал капилляр. Сигнал погас. «Эхо» захлебнулось в пустоте, и я рухнул обратно в своё тело, на крышу мастерской, хватая ртом холодный ночной воздух.
КУЛЬТИВАЦИЯ: Направленный импульс «Эха» (дальность 8.3 км).
Расход: 3.5 единиц резервуара.
Остаток: 4.6 / 12.
ОБНАРУЖЕНО:
Второй Корневой Реликт (ЮВ, 8.3 км).
Статус: СТАБИЛЕН (активный симбиоз).
Инфраструктура: жилые/рабочие помещения. Классификация: ЛАБОРАТОРИЯ.
Биологический объект: 1. Культиватор. Круг: не определён (недостаточно данных).
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: объект зафиксировал обратный сигнал. Контакт НЕ односторонний.
Я сидел на крыше, прижав ладони к черепице, и чувствовал, как пот остывает на лбу.
Наро работал один четырнадцать лет. Кормил Реликт, лечил землю, составлял таблички. Оставил горшок с плесенью и символ.
А в восьми километрах к юго-востоку, под землёй, кто-то делал то же самое. Кто-то, у кого были полки с сосудами, каменные стены, перегородки. Кто-то, кто кормил второй Реликт так профессионально, что камень не трескался от гнева, не тряс землю, не прорастал в мёртвые тела. Кто-то, кто почувствовал мой сигнал и аккуратно пережал капилляр.
Кто-то, кто знал, что делает.
Я спустился с крыши, вошёл в мастерскую и сел за стол. Горт спал на тюфяке в углу, свернувшись калачиком, и его дыхание было ровным и глубоким.
Я взял черепок и стилус. Записал координаты, расстояние, глубину, описание камеры, силуэт.
Потом добавил одну строку, которую не стал бы показывать ни Аскеру, ни Вейле, ни Горту.
«В 8.3 км к ЮВ — второй Наро. Или то, чем Наро мог бы стать, если бы не умер.»
Я положил стилус, задул жировую лампу и лёг на спину, глядя в тёмный потолок мастерской.
Где-то в восьми километрах к юго-востоку, на глубине сорока метров, в подземной лаборатории, построенной вокруг живого Корневого Реликта, неизвестный алхимик сидел среди своих склянок и думал о том же, о чём думал я.
Он больше не один.
И я тоже.
Глава 11
Я не спал и сидел на полу мастерской, прижав ладони к каменным плитам фундамента, и считал.
Двадцать два удара в минуту.
Вчера ночью было двадцать четыре. Сегодня к рассвету — двадцать два. Реликт замедлялся, но не так, как замедляется здоровое сердце в покое. Скорее так, как замедляется воспалённая ткань, когда отёк достигает пика и сосуды начинают сдавливаться собственным объёмом. Пульсация стала тяжелее, глубже, и каждый удар отдавался мелкой вибрацией в костях моих запястий.