"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
— Тридцать два мертвеца из Гнилого Моста, — продолжил он. — Шестнадцать из Развилки. Восемь деревень, если верить твоей Вейле. Тысяча человек или больше. — Он повернул голову и посмотрел на меня. — И один кузнец, который сунул руки в субстанцию Жилы и не умер.
— К чему ты ведёшь?
— К тому, что люди разговаривают, Лекарь. Беженцы из Гнилого Моста видели его руки и символ на ладонях. Они не знают, что это такое, но они знают, что это ненормально. — Аскер прищурился. — Дейра сказала мне: «Если он одержимый, мы уйдём. Нам не нужен ещё один кошмар». Двенадцать человек, которые только пришли, готовы уйти обратно в мёртвый лес из-за одного молчащего кузнеца.
— Он не одержимый, — сказал я. — Мор колонизирует мертвецов, а Ферг жив. Мицелия в нём нет. То, что с ним произошло, другое.
— Какое другое?
Хороший вопрос. Если бы знал ответ, мне стало бы значительно легче.
— Я осмотрю его сегодня с безопасного расстояния. И скажу тебе точно, опасен он или нет.
— До вечера, — решил он. — Если к вечеру у тебя не будет ответа, я переведу его в отдельный шатёр, за оба лагеря. Пусть Дейра и её люди видят, что мы контролируем ситуацию.
— Справедливо.
Аскер кивнул и ушёл. Его шаги были тяжёлыми и уверенными — шаги человека, который не может позволить себе сомневаться на глазах у восьмидесяти шести пар чужих глаз.
Я смотрел ему вслед и думал о том, что он прав.
…
К полудню закончил раздачу утренних порций и пошёл к южной калитке.
Ферг лежал там, где его оставили ночью: на носилках, в стороне от общего шатра, под навесом из двух шкур, натянутых на колья. Дейра поставила его отдельно, и было видно даже без «Эха», что между навесом кузнеца и ближайшим шатром зияли метров пять пустого пространства, обозначавших границу, которую никто из беженцев Гнилого Моста не пересекал.
Я подошёл к калитке. Семь метров до Ферга — в целом, достаточно для детального сканирования, достаточно для того, чтобы оставаться за стеной.
Развернул «Эхо».
И увидел то, чего не ожидал.
Ожоги на руках Ферга, которые ночью, при беглом осмотре с вышки, я классифицировал как химические повреждения от прямого контакта с субстанцией, оказались чем-то совершенно иным. Я привык, что субстанция Жилы при попадании на живую ткань ведёт себя как концентрированная кислота: денатурирует белки, лопает клеточные мембраны, кипятит кровь в капиллярах. Ткань погибает, и остаётся мёртвая зона, некроз, рубец. Финал, точка, дальше только заживление или ампутация.
То, что я видел на руках Ферга, не было финалом — это начало.
Субстанция не разрушила ткань — она перестроила её.
В подкожной клетчатке от запястий до кончиков пальцев, «Эхо» обнаружило микроскопические полости. Каналы ветвились, соединялись, расходились, и все вместе складывались в рисунок, который я узнал бы с закрытыми глазами.
Три луча.
Полости не были пустыми. В них сохранялась остаточная субстанция, которую я привык видеть в активных Жилах. Но структурно она была идентична тому, что я обнаружил в бордовом камне Реликта, в камере с окаменевшими корнями, на глубине двадцати метров.
Рубцовый Узел отреагировал раньше, чем я осознал увиденное.
Вибрация прошла через грудную клетку. Мой Узел вибрировал на той же частоте, что и субстанция в руках Ферга, только сильнее, чище, как камертон вибрирует рядом со струной, настроенной на ту же ноту.
«Эхо» автоматически переключилось в глубинный режим, и на мгновение я увидел слои: Ферг, носилки под ним, утоптанная земля, камни, корни, грунт и на глубине трёх-четырёх метров тонкий капилляр, мёртвый и сухой, как все остатки древней Жилы в этом районе. Он тянулся строго на юг, к расщелине, и был ориентирован так точно, словно кто-то проложил его по линейке.
АНОМАЛЬНЫЙ СУБЪЕКТ
Культивация: 0 (Бескровный).
Ожоги: классификация пересмотрена.
НЕ термическое повреждение.
Субстанциальное ремоделирование
ткани.
Рисунок каналов: совпадение
с символикой Корневого Реликта — 91 %.
Гипотеза: спонтанный резонансный
импринтинг при контакте с активным
выходом Жилы.
Совместимость витальной сигнатуры
с Рубцовым Узлом носителя: 34 %.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: тактильный контакт
может вызвать неконтролируемый
резонанс. Рекомендация: наблюдение.
Для сравнения: совместимость моего Узла с бордовым камнем Реликта была стопроцентной. С серебряной травой — около семидесяти. С Жилой — пятьдесят-шестьдесят. Тридцать четыре — это мало для полноценного резонанса, но достаточно, чтобы почувствовать, как при этом вибрируют зубы.
Я убрал «Эхо» и простоял у калитки ещё минуту, глядя на Ферга через щель в досках.
Кузнец лежал на спине, глаза открыты, направлены в закрытое ветвями небо. Он не моргал, не двигался, не стонал. Дышал ровно и глубоко, как человек, погружённый в медитацию или в шок настолько глубокий, что тело перешло в режим экономии. Его обожжённые руки лежали поверх грубого одеяла ладонями вверх, и в полуденном свете, просачивавшемся через кроны, рисунок на них был виден даже невооружённым глазом: тёмные полосы на покрасневшей коже, расходящиеся от центра ладоней к пальцам.
Ферг не жертва — он приёмник. Субстанция Жилы не убила его, потому что его тело не сопротивлялось: оно приняло сигнал, как воск принимает печать.
Вопрос был в том, зачем?
— Ты его знаешь?
Голос раздался справа, из-за угла частокола. Я обернулся.
Вейла стояла у калитки со стороны своего лагеря, прислонившись плечом к столбу. Она выглядела лучше, чем три дня назад, но усталость осталась в складках вокруг глаз и в том, как она держала плечи: чуть приподнятые, настороженные, как у человека, привыкшего ожидать удар.
— Нет, — ответил я. — Первый раз вижу.
— Но ты знаешь, что с ним.
Это не было вопросом. Вейла наблюдала, как я сканирую Ферга через «Эхо», и прочитала в моём лице достаточно, чтобы сделать выводы.
Я подошёл ближе к её стороне калитки. Она не отступила.
— Субстанция Жилы перестроила ткань его рук, — сказал я, выбирая слова. — Выжгла каналы в коже. Они образуют рисунок.
— Какой рисунок?
— Три луча.
Вейла не изменилась в лице, но её взгляд стал жёстче.
— Ты видел этот символ раньше, — сказала она.
— Видел.
— Где?
— В записях лекаря, жившего в этом доме до меня.
Вейла помолчала. Потом оглянулась через плечо, убедившись, что никто из её каравана не подошёл достаточно близко, чтобы слышать.
— В Ольховом Логе, — начала она, и её голос стал тише, — семь лет назад, после Волны Зверей, нашли похожего. Охотник из местных. Провалился в трещину рядом с Жилой, просидел там сутки, пока его не вытащили. Руки в ожогах. Молчал неделю, потом заговорил.
Она замолчала на секунду, и я увидел, как в её глазах мелькнуло что-то — не страх, скорее воспоминание о чужом страхе.
— Но не на нашем языке, — закончила она. — Он говорил на языке, которого никто в Ольховом Логе не слышал. Слова были похожи на наши, но построены иначе, как будто кто-то взял обычные слова и переставил их в порядке, который имел смысл только для него.
— Что с ним стало?
— Стражи забрали. Командир гарнизона прислал трёх бойцов и человека в синем плаще — не военного, скорее учёного. Они увезли охотника в Каменный Узел. Его семье сказали, что отправят на лечение в Хранилище Листвы. — Пауза. — Больше его не видели. Жена ходила в Узел дважды, и оба раза ей отвечали, что «дело находится на рассмотрении».
Я посмотрел на Ферга, потом снова на Вейлу.
— Как их называют?
— Меченые, — Вейла произнесла слово почти шёпотом, хотя ближайший человек был в двадцати метрах. — Стражи не любят, когда об этом говорят. Не запрещают, ведь тогда бы слухов стало больше. Просто… молчат. Когда в моём караване кто-то упоминал Меченых, охранники из Стражей делали вид, что не слышат. Но один раз старший конвоя, когда думал, что я сплю, сказал напарнику: «Если встретишь такого, не трогай. Доложи и жди. Они не наша юрисдикция».