"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Пульс — ноль.
Стражница внизу подняла голову. Она не могла знать точный момент смерти, но что-то в ней сработало — может, изменение температуры руки, которую она держала, может, тот едва уловимый сдвиг, который живые чувствуют рядом с мёртвыми. Она посмотрела на мать, потом на младенца, и прижала его крепче.
Кирена уже спускалась с вышки, и в руке у неё был факел. Правило «мёртвое должно гореть» не знало исключений, ибо за эти исключения мы заплатили уже слишком много, чтобы снова позволить их себе.
  
Стражница не отдавала младенца. Она вцепилась в свёрток, и кто-то из караванных попытался забрать ребёнка, но стражница оттолкнула его локтем и прижала малого к себе обеими руками.
Кейн подошёл со стороны своего лагеря. Он двигался медленно не потому что устал, а потому что знал: резкие движения пугают людей, которые держатся на грани. Остановился в двух шагах от стражницы. Присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Сказал что-то, и я не услышал слов через стену, но увидел через «Эхо», как мышцы его лица двигались мягко, размеренно, как у человека, который разговаривает с раненым зверем.
Стражница смотрела на него, потом на ребёнка, потом снова на Кейна.
Она протянула свёрток.
Кейн взял младенца обеими руками аккуратно, поддерживая головку, и прижал к груди. Его природная резистентность к Мору, которая позволяла ему контактировать с заражёнными без последствий, была единственной гарантией безопасности для здорового ребёнка в лагере, где каждый второй нёс в себе нити мицелия.
Второй ребёнок. Девочку он нёс четыре дня через мёртвый лес. Теперь ещё и грудной младенец, чья мать лежала на шкуре, остывая.
Кирена подошла с факелом. Двое из каравана Вейлы помогли перенести тело на заранее сложенный хворост, подальше от шатров. Пламя занялось быстро, и запах горящей плоти потянулся над лагерем — густой, сладковатый, тот самый, который въедается в волосы и одежду и не выветривается неделями. Я уже привык к нему. И то, что привык, было, наверное, самым страшным.
Вейла стояла у своего шатра и смотрела на огонь.
Она не скорбела — она считала. Я видел это по её глазам, скользивших от одного больного к другому, и по тому, как губы чуть шевелились. Сколько ещё умрут? Сколько она потеряет, прежде чем караван перестанет быть караваном? Сколько лекарств нужно, и сколько у неё осталось, чтобы заплатить?
Торговец до последнего удара сердца.
…
Вейла подождала, пока хворост прогорит до углей. Потом развернулась и пошла к стене. Походка была другой — не та уверенная, пружинистая поступь Третьего Круга, что я видел вчера. Шаги тяжелее, плечи ниже.
Она встала под стеной и подняла голову.
— Алхимик.
Я стоял наверху, и расстояние между нами было три метра и весь тот опыт, который отделяет человека за стеной от человека снаружи.
— Здесь.
— Три Кровяные Капли. Мешок соли, полпуда. Двенадцать металлических наконечников. Два рулона ткани. Связка сушёных грибов. — Она перечисляла без пауз, как зачитывала накладную. — Всё, что у меня есть сверх минимума для перехода до Узла. В обмен на лечение одиннадцати моих и меня. Лечения, лекарь, именно его, а не полумер, которых ты предлагал.
Рядом со мной Аскер чуть подался вперёд, но промолчал. Мы обсудили это утром, пока Кирена стояла на вышке: я веду переговоры по медицине, он по всему остальному. Разделение ролей, которое сложилось само, потому что Аскер понимал политику, а я понимал, кто из семидесяти четырёх человек вокруг умрёт следующим.
— Принимаю, — сказал я.
Вейла кивнула. Ни секунды паузы, ни тени торга. Вчера она цедила информацию, как скупой хозяин цедит вино. Смерть матери убрала из уравнения всё лишнее, и осталась голая арифметика: информация стоит меньше, чем жизни одиннадцати человек, за которых она отвечала.
— Каменный Узел закрыт. — Вейла села на бревно у стены, и голос стал деловым, ровным, почти привычным. — Стражи Путей перекрыли подходы из Подлеска. Все. Нижний ярус, Корневые Тропы, даже обходную тропу через Буковый Перевал, которой пользовались контрабандисты. Официально говорят, что карантин, но дело далеко не в карантине. Совет боится за торговые маршруты. Мор пришёл через воду, первые случаи были среди караванщиков, и когда стало ясно, что вода заражена, купцы из Верхнего Города надавили на Совет. Дешевле отрезать Подлесок, чем рисковать товаропотоком.
— Стражи на подходах?
— Два десятка. Серен командует, Третий Круг. — Вейла помолчала, после продолжила. — Серен не злая — она исполнительная, что хуже. Злую можно уговорить, подкупить. Исполнительная выполнит приказ, даже если знает, что он убивает людей. Она никого не пропустит, пока Совет не скажет «открывай».
Аскер рядом со мной скрестил руки на груди. Лысая голова блестела в утреннем свете, и шрам на левой щеке, похожий на пулевое ранение, побелел — верный признак того, что он стискивал зубы.
— Гильдия Алхимиков, — сказал я. — Что о ней?
— Монополия. — Вейла произнесла это слово так, как произносят диагноз, точно и безэмоционально. — Двенадцать мастеров, сорок учеников, и все рецепты — собственность Гильдии. Базовый культивационный эликсир стоит восемьдесят-сто двадцать Капель за склянку. Качество среднее, но других нет. Хочешь культивировать, так плати Гильдии или рискуй здоровьем с настоями от бродячих травников, которые чаще травят, чем лечат.
— Глава?
— Мастер Солен. Четвёртый Круг, ему за шестьдесят. — Вейла чуть наклонила голову. — Консерватор. Ненавидит всех, кого не учил лично. Самоучек считает шарлатанами. Три года назад выгнал из города травника, который варил дешёвые настои без лицензии. Парень потом умер в лесу не то от зверя, не то от чего похуже.
Я отложил эту информацию на полку в голове. Мастер Солен — монополист, не любит конкурентов, не стесняется устранять. Полезное знание, если я собираюсь продавать настои, которые лучше и дешевле гильдейских.
— Инспектор?
— Из Изумрудного Сердца. Пятый Круг. Имени не знаю, слышала от стражей, когда пыталась договориться. Серен сказала: «Жди инспектора, он решит, кому жить». Не «кого впускать», а именно «кому жить». — Вейла посмотрела на меня снизу вверх, — Инспектор — это не врач. Это аудитор. Он посчитает выживших, ресурсы, стоимость восстановления. Если стоимость превышает ценность зоны, он закроет территорию. Через год пришлют колонистов.
— А если ценность высокая?
— Тогда гарнизон. Контроль. Налог. Двадцать-тридцать процентов от всего произведённого, плюс «благодарность» за спасение. — Она усмехнулась, — Я видела это в Ольховом Логе семь лет назад, после Волны Зверей. Гарнизон «помог» им восстановиться, а потом остался на два года и высосал деревню досуха.
Аскер стиснул перила. Я видел, как побелели костяшки его пальцев.
— Информация о ярмарке подойдёт? — спросила женщина в кольчуге.
— Ярмарка?
— Осенний Сбор. Через три месяца в Каменном Узле, если Узел откроется. Единственный шанс для деревень продать товар без посредников и наценки Гильдии. Караванщики съезжаются со всего Подлеска, цены справедливые. — Она помолчала. — Но если Узел закрыт, ярмарки не будет. А если инспектор закроет зону, то вообще ничего не будет.
Я повернулся к Аскеру. Он смотрел на юг, где за деревьями лежал путь к расщелине, к чаше с серебряной травой, к мёртвым капиллярам Жилы, ведущим вниз.
— Спасибо, — сказал я Вейле. — Подожди.
Спустился по лестнице и подошёл к воротам. Бран стоял у створки, массивный, как бревно, которое он вчера поднимал в одиночку, и посторонился, давая мне пространство у щели.
  
— Вейла, подойди ближе.
Шаги снаружи. Лицо Вейлы появилось по ту сторону створки, и расстояние между нами сократилось до ширины ладони. Щель узкая — в неё проходила рука, но не голова, и мы говорили, глядя друг другу в глаза через вертикальную полоску пространства.
— Это не для остальных, — сказал я тихо. — Только для тебя.
Она чуть сощурилась, но ничего не сказала.