"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Хорошо. Прогресс.
Горт расплылся в ухмылке и спрятал черепок за пазуху.
— Лекарь, а что значит «усиливает всё живое»? Плесень-то ладно, а ежели эту штуку на рану капнуть?
Я задумался. Мальчишка спрашивал правильные вещи.
— Если капнуть на чистую рану, здоровые ткани вокруг начнут расти быстрее. Кожа затянется, сосуды восстановятся. Но если в ране есть инфекция, гной, грязь, нехорошие мелкие твари, которых ты не видишь глазом, то экстракт подхлестнёт их тоже. Они начнут размножаться быстрее, и рана станет хуже, а не лучше.
  
Горт переварил.
— Как навоз на грядке, — сказал он вдруг. — Ежели кинуть навоз на мох, мох попрёт. А ежели кинуть на сорняк, то сорняк попрёт ещё быстрее.
Я посмотрел на него. Аналогия была точной настолько, что мне стало неловко за собственные медицинские метафоры, которые полчаса подбирал.
— Именно. Навоз на грядке. Запомни это.
— Уже запомнил. — Горт подхватил ведро. — Компресс Варгану нести?
— Неси. Я с тобой — нужно посмотреть рану.
Мы вышли в утренний двор. Туман поредел, но не ушёл полностью — висел над землёй молочными клочьями, цепляясь за нижние перекладины частокола. Воздух пах сыростью и дымом.
Дом Аскера встретил нас привычным запахом пота и болезни, но сегодня я уловил разницу. Кислый оттенок, который вчера бил в нос с порога, ослаб.
Варган лежал в той же позе — полусидя, нога на бруске. Лицо по-прежнему серое, но плёнка пота на лбу подсохла. Глаза осмысленнее, чем вчера, и когда мы вошли, он повернул голову с заметным усилием, но без той заторможенности, которая бывает при высокой температуре.
— Ну?
Я сел на край лежанки, взял его запястье. Пульс — восемьдесят шесть, вчера был девяносто два. Ритмичный, наполнение лучше. Кожа тёплая, но не горячая.
— Жар спал?
— Под утро полегчало. Кирена вчера приходила, тряпки горячие менять. Ругалась.
— Ругалась, значит, волновалась.
— Ага, — Варган хмыкнул. — У неё это одно и то же.
Я размотал повязку осторожно, слой за слоем, отмачивая присохшие края водой из ведра. Варган молчал, только желваки ходили, когда ткань отставала от кожи.
Рана выглядела лучше. Краснота вокруг швов уменьшилась, красная полоса, которая вчера тянулась на два пальца в каждую сторону, съёжилась до ширины одного пальца. Мазь «Чёрный Щит» лежала тёмной плёнкой, и под ней ткани выглядели чище. Припухлость спала. Запах тот же кислый, но без гнилостной ноты.
— Организм борется, — сказал я, ощупывая края раны. — И, похоже, побеждает. Ещё два дня покажут окончательно. Если краснота продолжит уменьшаться, значит, справился сам. Если встанет на месте или поползёт обратно, придётся вскрывать и чистить.
Варган посмотрел на меня.
— Вскрывать? Это как?
— Резать. Выпускать гной, если он скопится.
— Резать ногу. — Он произнёс это ровно, без вопросительной интонации.
— Рану, не ногу. Маленький разрез, промывка, дренаж. Но я рассчитываю, что до этого не дойдёт. Компрессы работают, мазь работает, твоё тело работает. Просто держи ногу в покое и не вставай.
— Я и не встаю.
— Горт говорит, ты вчера пытался дойти до двери.
Варган покосился на мальчишку, который стоял у стены с ведром и старательно смотрел в потолок.
— Доносчик.
— Ассистент, — поправил я. — И он прав. Ты чуть не упал — порвал бы швы, и тогда уж точно пришлось бы резать.
Варган откинулся на подушку и закрыл глаза. Молчание длилось три удара сердца, потом он сказал, не открывая глаз:
— Аскер ждёт тебя у Корня к полудню.
— Знаю.
— Возьми Тарека. Что бы ты ни задумал, не ходи один.
Я перевязал рану свежей тканью, показал Горту, как наложить компресс поверх повязки, и вышел.
Солнце пробило туман. На часах, если бы у меня были часы, примерно девять утра. Три часа до совета.
Я вернулся в лабораторию, и эти три часа провёл за работой. Проверил грядку мха — все фрагменты стабильны, номер пять после вчерашней капли экстракта выглядел наглядно лучше остальных: тёмно-изумрудный, с серебристым отливом, ризоиды вросли глубоко. Потом сел к столу и по памяти набросал на черепке схему водоносного маршрута, отмечая расстояния в шагах: от деревни до Сломанного ручья, от ручья вверх по левому берегу до расщелины, точка источника. Два часа бодрого хода в одну сторону, полтора для Тарека. Рядом нанёс метки тайника Наро для себя, не для посторонних глаз.
Перед выходом выпил суточную дозу сердечного настоя. Лёгкая фракция, профильтрованная через угольную колонну, горькая, как хинин, и действующая на удивление мягко. Пульс выровнялся до семидесяти двух. Экстрасистолии, которые мучили вчера на фоне бессонницы, ушли.
…
Обугленный Корень торчал из земли чёрным столбом, обросшим лишайником по северной стороне.
Я пришёл на пять минут раньше. Аскер уже был на месте — сидел на камне у подножия Корня, положив руки на колени, неподвижный и тяжёлый, как валун, обкатанный рекой. Лысая голова отблёскивала на солнце, шрам на щеке лежал тёмной складкой.
Кирена стояла как обычно, с топором на плече. Она даже на совет пришла с топором — то ли привычка, то ли заявление. Лицо замкнутое, рот — тонкая линия.
Дрен приковылял от колодца, прихрамывая сильнее обычного — сырость действовала на больную ногу. Сел на бревно напротив Аскера, пристроив палку между колен.
Тарек пришёл последним. Молча встал чуть позади меня, сложив руки на груди. Лук за спиной, нож на поясе.
Аскер обвёл взглядом всех, убедился, что полный состав, и заговорил. Без предисловий, без приветствий, как человек, который давно перешагнул через вежливость и оставил только суть.
— Вода в колодце с металлическим привкусом. Лекарь сказал, что нужно кипятить. Кипятим. Вопрос первый: сколько дней она ещё пригодна?
Он смотрел на меня. Все смотрели на меня.
— На кипячении пять — шесть дней, — ответил я. — Кипяток убивает не всё, но основные болезнетворные организмы гибнут. Привкус будет усиливаться, вода пожелтеет, потом порыжеет. Когда порыжеет, кипятить бессмысленно — токсины в самой жидкости, термическая обработка их не уберёт.
— Шесть дней, — повторил Аскер, будто взвешивая слово на зуб. — Ладно. Вопрос второй. Кирена.
Женщина переложила топор с одного плеча на другое.
— Еда, — сказал Аскер. — На сколько?
— Зависит от того, как жрать будем, — ответила Кирена. — Если по-нынешнему, то восемнадцать дней. Если ужмёмся до одной миски утром и одной вечером — двадцать два, может, двадцать три. Если забьём оленя, ещё пять дней сверху. Но тогда скота не останется вовсе, и ежели переживём всё это, разводить будет нечего. Начинать придётся с нуля, а нуль — это два-три года, покуда первый телёнок встанет на ноги.
Аскер кивнул один раз.
— Оленя пока не трогаем. Грибы, коренья?
— Грибы на южном склоне ещё есть, но кто его знает, не отравлены ли. После того, что Лекарь рассказал про корни…
Все снова посмотрели на меня.
— Я могу проверить, — сказал им. — Через витальную сеть. Мне нужно прикоснуться к корням в зоне сбора и послушать. Здоровый участок чувствуется иначе, чем заражённый. Это не стопроцентная гарантия, но лучше, чем ничего.
Аскер подумал. Желваки перекатились под кожей.
— Сделай сегодня. Обойди южный и западный склоны, отметь, где чисто. Горт с тобой, палки в землю воткнёте для меток.
— Принял.
— Теперь к главному. — Аскер положил ладони на колени шире, развернул плечи. — Лекарь, ты приволок горшок из леса. Траву, трубку, табличку старика. Что ты предлагаешь?
Я шагнул вперёд. Чувствовал, как все подобрались, даже Дрен перестал поправлять палку.
— Два действия. Первое: водоносный маршрут. В полутора-двух часах пути к юго-западу есть расщелина в скалах, в ней источник чистой воды. Вода бьёт из камня — не из грунта, не из корней. Мор не может отравить камень. Я нашёл этот источник во время вылазки, мы с Тареком пили оттуда, оба здоровы.
  
— Два часа туда, два обратно, — подсчитал Дрен. — С полными флягами, по тропе, с больной ногой моей, так все пять выйдут.