"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Эта оказалась нервной — ползала кругами три минуты, не присасываясь. Я чуть подвинул склянку, чтобы мембрана оказалась ближе к свету лучины.
Присосалась. Двадцать две минуты.
Третья пиявка оказалась спокойной — села за тридцать секунд и сидела двадцать пять минут. Четвёртая была дюже юркой — та самая, что вчера пыталась удрать. Пришлось придерживать пальцем край мембраны, пока она не угомонилась.
  
К полудню четыре пиявки отработали. Четыре ждали в миске. В склянке, на которую я последовательно собирал жидкость, набралось около двух миллилитров — мутноватая субстанция с лёгким запахом. Я закрыл пробкой и поставил на полку отдельно.
Горт записывал всё. Палочка летала по коре.
— Лекарь, а сколько этого плевка надо-то на одного человека?
— Не знаю ещё. Придётся считать. Но пиявки через три-четыре дня проголодаются и дадут ещё. И ещё. Пока живы — дают.
— А ежели подохнут?
— Тогда идём ловить новых, но эти выносливые. Полгода без еды держатся.
Горт покачал головой.
— Полгода. Мне бы так.
Я взял четырнадцатый черепок. Нацарапал: «Мембранная экстракция. Материал: кожа выделанная, тонкая. Среда: кровь олен. + вода 35°. Выход: ~0.5 мл / пиявка / сеанс. Время: 20–25 мин. Цикл восстановления: 3–4 дня. Не убивать. Не перегревать воду. Менять мембрану после 2 пиявок».
Четырнадцатая запись. Стена черепков росла.
Горт убирал со стола, мыл миски дождевой водой, протирал поверхность. Я стоял у полки и смотрел на склянку с бульоном плесени, склянку с пиявочной слюной, ряд черепков с записями. Два оружия против одного врага. Плесень — убить инфекцию. Слюна — разбить тромбы.
Оба сырые. Оба непроверенные. Оба в количествах, которых хватит, может быть, на одного человека. В деревне их же сорок семь.
Я закрыл глаза и потёр переносицу.
Достаточно. Следующий шаг — тест на крови, но это вечером. Сейчас есть дела поважнее.
Я вымыл руки. Не у колодца.
…
Бочка с дождевой водой стояла между амбаром и мастерской Кирены. Я поливал руки из ковша, когда за спиной скрипнул гравий.
Аскер стоял в трёх шагах. Руки сложены на груди, лысая голова блестела в полуденном свете, и шрам на левой щеке казался белее обычного. Он не окликнул, не поздоровался — просто стоял и смотрел, как я мою руки.
Стряхнул воду с пальцев. Ждал.
— Третий день, Лекарь.
Голос ровный, негромкий. Аскер не повышал тон без нужды. Это было одним из первых, что я о нём понял — человек, который кричит редко, пугает сильнее крикуна.
Я повернулся к нему.
— Третий день ты воду из колодца не берёшь, — он кивнул на бочку. — Горт таскает с ручья. Ты моешься тут. Чай варишь на ручьёвой. Думаешь, я слепой?
Не вопрос, а наблюдение. Как засечки на коре Обугленного Корня, где Аскер отмечал запасы, долги и дни. Он считал всё — мешки с зерном, связки шкур, вёдра воды. И кто откуда эту воду берёт.
— Не слепой, — я вытер руки о штанину. — Два дня назад попробовал воду из колодца. Привкус металла слабый, почти незаметный.
— Ну.
— Раньше его не было.
Аскер не моргнул. Лицо осталось каменным, но я видел, как побелел шрам, зубы стиснулись под кожей. Мышца на виске дёрнулась.
— Говори яснее.
— Колодец глубокий, но грунт не монолит — в нём трещины, поры, промоины. Верхняя вода связана с глубокой. Если поверхностная портится, глубокая тоже портится. Медленнее, но портится.
— Портится от чего?
— От того, что движется с востока.
Аскер смотрел мне в глаза прямо, не мигая. Глаза умные, холодные, и в них не было страха — был расчёт. Он прикидывал, взвешивал, складывал в голове цифры так же, как на коре Обугленного Корня.
— Сколько?
— Десять дней. Может, четырнадцать. Потом пить из колодца станет опасно.
Молчание. Аскер повернул голову к колодцу, двадцать шагов, новая верёвка, ворот, который Дрен менял позавчера. За колодцем дома, дым из трубы Кирены, крыша Брана с латкой из свежей коры. Дети возились у амбара, и один из них, мальчишка Илки, нёс ведро от колодца, расплёскивая на каждом шагу.
Аскер проследил за ведром. Повернулся обратно.
— Ручей?
— Верхний перекат. Выше по течению, где вода быстрее и холоднее. Птицы пьют, мелкие звери ходят к водопою. Пока чисто.
— Пока.
— Пока, — повторил я. — Ручей тоже питается от грунтовых вод, но там слои другие, они промываются быстрым течением. Запас времени больше, чем у колодца — месяц-два.
— А потом?
— Потом будем искать другой источник или кипятить — кипячение убивает большинство заразы, если она бактериальная.
Аскер поджал губу. Слово «бактериальная» прошло мимо него, и он не стал переспрашивать. Не потому, что не понял, а потому что ему было плевать на названия. Его интересовал только ответ на один вопрос: что делать.
— Два человека, — сказал я. — Два раза в день, по четыре ведра с верхнего переката. На питьё и готовку хватит. На мытьё и стирку — нет, пользуйтесь дождевой из бочек. Кто-то должен наполнять бочки из ручья, если дождя нет.
Аскер кивнул коротко, без обсуждения.
— Людям скажем, что колодезная горчит от дождей. Осень и известняк размывает, вода идёт с привкусом. Бывало и раньше, лет десять назад, при мне. Промоет и снова будем пить.
Я посмотрел на него. Ложь продуманная, убедительная, с деталями из личного опыта. Аскер не тратил время на угрызения совести — он решал задачу.
— Кто спросит, отвечай так, — он ткнул в меня пальцем. — Про восток, про привкус, про зверьё, которое уходит — ни слова. Ни мне при людях, ни Горту при людях, ни себе вслух при людях. Слово «Мор» я в деревне слышать не хочу.
— Согласен.
— Не «согласен». Ты это запомни, Лекарь. — Аскер шагнул ближе. Не угрожал, а просто объяснял. Голос остался тихим, но в нём прорезалось что-то такое, от чего я понял: этот человек видел, что делает паника с деревней, и видел, возможно, не один раз. — Четырнадцать лет назад Мор пришёл, когда Наро был жив. Знаешь, сколько умерло?
— Девять. Он писал.
— Девять, — Аскер повторил цифру, как произносят имя покойника. — Шестеро от болезни. Трое от того, что случилось после. Двое побежали в лес ночью — думали, что спасутся, если уйдут подальше. Их нашли через неделю. Один в трёх лугах от деревни, другой в овраге — ногу сломал, помер от холода. Третий…
Аскер замолчал и потёр шрам на щеке — привычный жест, машинальный, и я впервые подумал, что этот шрам мог появиться не в бою.
— Третий зарезал свою семью — двоих детей и жену. Боялся, что они заразились, и решил, что так милосерднее. Они не были заражены.
Тишина между нами была тяжёлой и плотной.
— Паника, Лекарь, — Аскер сказал это без злобы, без укора. Просто как факт, который вколотили ему в память, как гвоздь в стену. — Паника убивает не хуже Мора. Быстрее. Без разбору. Мор хоть выбирает, кого забрать, а паника жрёт всех подряд.
— Я понимаю.
— Тогда молчи. Делай своё дело — ищи, чем лечить. А про воду… Я разберусь.
Он развернулся. Сделал два шага, остановился. Не обернулся.
— Ты ведь ищешь лекарство от той дряни, которая идёт с востока.
Не вопрос.
— Ищу.
— Нашёл?
— Ищу, — повторил я.
Аскер помолчал.
— Ищи быстрее.
Ушёл не оглядываясь, широким ровным шагом, мимо амбара, мимо колодца, мимо мальчишки с ведром. По дороге остановился возле Дрена, который прибивал доску к южной стене. Что-то сказал ему негромко и коротко. Дрен отложил молоток и кивнул. Аскер двинулся дальше, к Тареку на вышке — тоже пара слов, тоже кивок.
Через час Дрен и Тарек таскали вёдра с верхнего переката. Кирена наполняла дождевые бочки. Мальчишка Илки больше не подходил к колодцу, его мать перехватила у ворота и отправила играть.
  
Никто не задал ни одного вопроса.
Я стоял у бочки и смотрел на это. Аскер расставлял людей, как камни на доске, молча и точно. Без объяснений, без приказов, без суеты. Каждый получил задачу и принял её как должное, потому что Аскер сказал — значит, надо.