В горе и в радости (СИ)

Я удивленно вскидываю брови — это что еще за жертвы такие?! Девочки переглядываются.
— Пожертвование, — закатывает глаза Леван. Юлька фыркает. Соня, Люда и Леська смеются.
— Давно ты в благодетели заделался, Кахиани?
— Недавно, — пожимает плечами тот так, будто его совершенно не задевают Юлькины подколы. Наклоняется, чтобы погладить тявкающую Аперольку. Напоминает Нине: — Шлейку бери. И пойдем, если не передумала.
  
Когда дверь за мужем с дочкой вновь закрывается, демонстративно развожу руками.
— Ну? Что я вам говорила? Хорош?
— Ага, — сощуривается Юлька. — Кто бы мог подумать.
— Так говоришь, как будто он в молодости был уродом.
— В молодости, — передразнивает со смехом Соня.
— Да не уродом. Скорее обычным, а тут… Ты права, Женек. Такой фактурный красавчик.
— Ну! — отчаянно киваю я. — Вот и что мне с ним делать?
— Ничего? — предлагает Люда. — Ты не обязана сейчас что-то решать. Ни про него. Ни про вас. Можно просто жить день за днём. А там, глядишь, все и прояснится.
— День за днём? — усмехаюсь я. — Нет, Люд. Я давно так не умею.
— Потом будешь жалеть, — вздыхает Соня.
— Или нет, — шутливо парирую я.
— А я бы на твоем месте ему дала, — сознается Юлька. Девочки синхронно поворачивают к ней головы, глядя с осуждением. — Да что?! — закатывает глаза, — Гад красивый. И… Как бы это сказать? Испытанный! Во! В качестве любовника — лучший вариант. Вам не кажется?
— Нет, — возмущаюсь я.
— Ты просто трусишь, что опять в него влюбишься.
Резко разворачиваюсь к Юльке. Ее слова причиняют боль! И она же знает это, так почему не заткнется?
— Жень, ну давай хоть мы не будем тебе врать, а? Иначе какие мы подруги? — сдувается Юлька, обнимая меня за плечи. Я вымученно улыбаюсь. И правда.
— Ты можешь говорить что угодно, — вздыхаю я. — Но это не означает, что так оно и есть.
— Давайте выпьем за дружбу! — предлагает Леська, чтобы отвлечь нас от сложного разговора. — И я пойду… Мне Лильку забирать у отца. Этот гад сказал, что не может ее привезти, представляете? Теперь за ней тащиться на другой конец города…
— Мы тоже уже пойдем…
В общем, когда Леван с Ниной возвращается в следующий раз с огромным тортом и двумя бутылками вина «для вас, девочки», те уже обуваются у входной двери. Жест Кахаини оценивают по достоинству. Люда поигрывает бровями, Юлька надменно морщится, тем не менее, признавая, что в обращении с женщинами Леван знает толк, Соня незаметно выставляет перед собой два больших пальца.
— Я думал, нас ждут долгие посиделки.
— С чего бы? Не у всех завтра выходной. Нинусь, кушать хочешь?
— Нет. Мы с папой ели пиццу.
— Прекрасно.
Демонстративно тяжело вздохнув, возвращаюсь в кухню и принимаюсь убирать со стола, когда поверх моей схватившей тарелку руки ложится его ладонь. Замерев, как мышь под веником, оборачиваюсь.
— Не спеши, — негромко замечает Леван. Я сглатываю, завороженно глядя на его губы.
— В смысле? Я хочу убраться. И пораньше лечь спать.
— Это всегда успеется. Давай посидим. Я правда купил хорошего вина.
— Нисколько не сомневаюсь, что ты в этом знаешь толк, — зачем-то быкую. Кахиани смотрит на меня из-под тяжело опущенных век.
— Вот и правильно. Я, знаешь ли, гурман. Это мое проклятье.
— Жаль, это относится только к еде.
— Ну почему же?
— Ой, да брось. Видела я, кого ты трахал, — отжав салфетку, зло отшвыриваю ее в раковину. Юлька, конечно, молодец. Говорит, мол, лови кайф, и ни о чем не думай. Бери от жизни все. А я не могу.
Леван щурится. Пока я бурлю, как чайник, он просто смотрит. Спокойно. Нагло. Как-то… уверенно. Словно нисколько не сомневается, что победит. Пусть не сейчас, пусть позднее. Но неизбежно, да.
— Я был дураком.
— Угу. Именно. Конченым мерзавцем!
— Уже было, — фыркает. — Но я не против второй серии.
Я поворачиваюсь, чтобы вытереть стол, но он не дает, сковав меня по рукам объятьями, в которых мне почему-то так хорошо! Я замираю. Зря… Не нужно было останавливаться. Слушать. Чувствовать. Его ладонь будто вскользь спускается вниз по моей заднице. Но это неслучайно. Он точно знает, что делает.
— Присядь. Расслабься хоть немного, — просит Леван, потираясь носом о мой висок. Взволнованно облизав губы, я бросаю взгляд на дочь, которая терроризирует Борьку в гостиной. И без сил опускаюсь на стул. Ну не будет же он меня насиловать при дочери?! А вина и правда хочется. Тем более хорошего.
Леван откупоривает бутылку. Я напряженно слежу за тем, как движутся его сильные умелые пальцы.
Момент совершенно очаровательный. Шикарный он… Пытаюсь вспомнить, почему в это нельзя влезать снова. Даже воскрешаю в памяти образ Валентина. У него такие глаза… В них ум, уверенность, в них целая вселенная… Но цепляет, конечно, красивая задница Левана. На которую я беззастенчиво пялюсь. Настроение меняется, как вода в унитазе.
Леван протягивает мне бокал. Отпиваю сразу половину.
— Ну кто так пьет?! Ты ж ни букет не почувствовала, ни…
— Ой, да ладно тебе.
Смеется. Нинка в проходе косится на нас. И, будто вдруг решив, что нам не помешает побыть вдвоем, несется, чтобы прикрыть дверь. Вот что бы она понимала!
— Ну, в чем твоя проблема? Ты такая напряженная…
— В том, что рядом со мной живет человек, которого я совершенно не знаю?
— Я и сам себя не знаю. И ты, я уверен, тоже.
— Бред.
Кахиани задумчиво крутит в руках бокал.
— Поверь, человек в принципе ничего не знает о себе, он о себе лишь догадывается.
— Я себя знаю, — упрямо стою на своем. — Знаю, что никогда не оставлю в беде, никогда не предам, не причиню боли…
Леван прерывает мою речь, коснувшись губ большим пальцем. Я дергаюсь. Он наклоняется. Целует скулу, дрожащие веки, бровь. Действуя неторопливо, даже медитативно, он своими ласками размягчает одеревеневшие от напряжения мышцы.
— Хватит, — едва ворочая языком, шепчу я. И к моему удивлению, Леван послушно убирает руки, возвращаясь к своему месту. Не зная, куда себя деть, пью опять. Машинально дотрагиваюсь до местечка, где лица касались его наглые губы. Кошусь на него из-под насупленных бровей. Наверное, если бы он так уж меня хотел, мог бы действовать и понастойчивей, так? А значит, что? Значит, не так уж ему это и надо.
В носу иррационально печет. В горле булькает от обиды. Чертов живот сводит.
— Я хочу, чтобы ты сама ко мне пришла.
— Хотеть не вредно, — фыркаю я. Резко отправляю остатки вина в рот. Посидели — и хватит. — Нине пора купаться.
На какое-то время заботы о дочери отвлекают. Пока Нинка моется, перестилаю ей свежее белье. Проветриваю. И она будет лучше спать, и я… немного остыну. Когда Нина выходит, в душ иду уже я. Чем занимается Кахиани — не знаю. Надеюсь, не ожиданием моего прихода. Потому что в этом случае ждать ему придется до второго пришествия.
  
Глава 16
 
Леван
Я далеко не сразу обращаю внимание на этот звук. Мало ли их в действительно старой квартире? Но потом до меня все же доходит — кажется, кто-то плачет. Плачет так, как умеют плакать взрослые женщины, которым давно некому устраивать истерики. Чёрт.
Сначала слушаю это, стиснув зубы. А потом вдруг приходит мысль: а что если это она специально? Да-да, что если это… призыв? Что если так она расписывается в том, что ей, несмотря ни на что, хотелось бы… Хотелось… Да только гордость не дает. Выхожу в коридор, как под гипнозом. Подпираю плечом стену аккурат у ее спальни и несколько секунд просто стою, раздумывая, как быть. Можно развернуться. Можно сделать вид, что не слышал. Это было бы правильно. Безопасно. Удобно.
  
Но где я, а где все это дерьмо, ведь так?
Толкаю дверь — она не заперта. Конечно, не заперта. Женя вообще редко запирается от своих. А я, как ни крути, всё ещё свой. Или слишком хорошо притворяюсь.