В горе и в радости (СИ)

Дверь нам открывают не сразу. Сначала раздаётся легкое шарканье, потом подозрительный голос:
— Кто там ещё? Я никого не жду!
— Это Юля, Мария Степановна, — терпеливо отзывается моя спутница. — Из Фонда. Гостинцев привезли к Пасхе, впустите?
Пауза затягивается. Потом все же щёлкает замок.
Нас встречает маленькая, сухонькая старушка с острым взглядом и аккуратно уложенными седыми волосами. В халате, но с брошью. С порога оценивающе на меня смотрит.
  
— А это кто такой? — кивает на меня. — Новенький бедолага, что ли?
— Почему бедолага? — улыбаюсь я. — Леван.
— О-о, — протягивает она. — Грузин, значит. Видно сразу. Глаза бесстыжие. А бедолага — потому что, поди, не очень весело нянчиться со стариками.
Юля прыскает. Я кланяюсь чуть театрально.
— Ну какая же вы старая, Мария Степановна?
— Говорю ж — бесстыжий.
И улыбается — неожиданно, по-девичьи. Я абсолютно искренне улыбаюсь в ответ.
На кухне у неё чисто. Скромно, но… достойно, да, это хорошее слово. Мы ставим пакет на стол. Я достаю продукты.
— Давай-ка это сюда, — кивает на паску. — К чайку будет.
— Так Пасха только в воскресенье, — машинально ляпаю я.
— В моем возрасте, молодой человек, ничего на потом не откладывают. Мало ли…
— Ну, знаете ли, Мария Степановна, это отличная тактика в любом возрасте.
— Согласна. Жаль, я это поздно поняла. Юлия Борисовна, ну чего стоишь как истукан? Садись. Поди, набегалась за целый день. Слушайте, а может, котлет с пюре?!
В итоге на стол ставится еще и рябиновая настойка. Сидим душевно. Юлька, конечно, не пьет. А я пропускаю пару рюмашек. Наевшись до отвала, тепло прощаемся.
— Мария Степановна совсем не похожа на остальных наших подопечных, — замечаю я по дороге в офис.
— Угу, она к нам совершенно случайно прибилась. Ей от нас больше общение нужно. Ну, ты видел.
Киваю. Мозг немного плавится — настойка оказалась ядреной, а я еще реально не сильно окреп после случившегося со мной пиздеца. Ну и новый опыт, да… Я совсем не знал этой стороны жизни. Этот приезд вообще на многое заставил взглянуть иначе. И если честно, я не уверен, что мне это нравится. Какой-то я становлюсь чересчур мягкий. Куда это годится?
В офисе расходимся с Юлией Борисовной разными дорогами. Я сразу же поднимаюсь к Женьке. Та сидит у себя в кабинете, по уши зарывшись в бумажки. Стучу о косяк, чтобы привлечь ее внимание.
— Почти шесть. Мы за Нинком едем?
— Ох ты ж черт! — вскакивает она. — Да, сейчас… Что-то вы долго.
— Много адресов было, — пожимаю плечами. В порыве чувств тянусь к Женьке и обнимаю ее до легкого хруста в костях.
— Кахиани, господи боже! Ты что, пьяный?!
  
Глава 15
 
Женя
По факту, то, что Леван опрокинул пару рюмашек с подопечной фонда, было единственным, что я смогла ему предъявить. Ведь до конца недели этот гад вел себя просто безупречно.
— Прости, не пойму, — сводит брови Юлька. — Тогда что не так?
В отчаянии смотрю на подругу.
— Все так, — вставляет свои пять копеек Соня. — Кажется, именно это тебя и беспокоит, да, Жень?
Я открываю рот, чтобы возразить, и тут же его захлопываю. Потому что мудрейшая из нас, Люда, зрит в корень моих проблем. И самое противное в этом, что она даже не прикалывается в своей обычной манере, а говорит серьезно и даже с каким-то снисхождением. Будто диагноз ставит… Эх.
Мы сидим у меня на кухне, как в старые добрые времена. Стол заставлен коробочками из доставки и тарелками, чайник шипит, на подоконнике остывает бутылка вина, которую Юлька притащила «на всякий случай». Случай, как обычно, нашелся сразу. Интересно, что скажет Кахиани, когда вернется с Ниной из питомника, куда они, наконец, повезли Пряника?
— Нет, не это, Люд! А то, что он так искусно притворяется, что в глазах людей, которые меня знают не один год, наша история становится не такой уж однозначной. Представляете?! Даже Ольга сегодня пробросила, дескать, может, зря я настолько к нему строга?!
— Ольга — это твоя шефиня? — оживляется Леська.
— Ага, директор фонда, — киваю я, потянувшись за виноградиной. — Этот козел умудрился очаровать всех наших подопечных. А вчера… — гневно поджимаю губы. — Я знаете что узнала?!
— Что? — переглядываются девочки.
— Что он оплатил инвалидную коляску для одного из них. Представляете? Просто взял и оплатил. Даже со мной не посоветовался. Специально, мол, вот, посмотри, Женечка, какой я хороший. Знаете, какой я себя дурой почувствовала, когда зашла в бухгалтерию? Там на него, значит, уже едва не молятся, а я ничего про эти инициативы знать не знаю! Да чего вы лыбитесь?! — переключаюсь я.
— Смешная ты, — мягко улыбается Соня. — Но мы все понимаем, да, девочки? Ты не думай.
— Я не думаю.
— А вдруг он и правда исправился? До того как ему моча стукнула в голову, вроде же нормальный мужик был...
Я хмурю брови. Леська, с которой мы познакомились позже, когда я была уже в статусе брошенки с ребенком, растерянно водит глазами. Для неё Леван — фигура почти мифическая. Персонаж из прошлого, о котором у нее если и есть какое-то мнение, то исключительно по моим рассказам. Которые, правда, никак не коррелируются с тем, что я рассказываю ей сейчас.
— Слушай, ну ты всерьез веришь в то, что взрослый мужик может исправиться?
— Не знаю. Он не пьёт, работает, с ребёнком возится, помогает в фонде, машину тебе купил, да еще какую! — перечисляет Юлька.
— Вот да, я тоже не пойму, в чем подвох.
— Не знаю. Но он точно есть.
Мне нужно держать это в уме, чтобы не потерять контроль над ситуацией, потому что в какой-то момент жизни мне пришлось стать той, кто вынужден контролировать все. Той, у кого всегда есть запасной план. Той, кто не верит в «просто так». Той, кто всегда ожидает худшего... И хоть Леван ведет себя настоящим паинькой — мне от этого вовсе не радостно, а тревожно. Потому что внутри сидит мерзкий страх: а вдруг это временно? А вдруг он снова исчезнет? А вдруг я снова останусь одна, с испепеляющим чувством, что я сама позволила себя дважды обвести вокруг пальца?
— А я Женю понимаю, девочки, — запальчиво замечает Леська. — Я даже представить не могу, что мой урод должен сделать, чтобы я его простила…
— Давайте же выпьем за то, чтобы у нас на пути попадалось меньше уродов! — подхватывает Соня.
— Хорошо бы, — вздыхаю я. — Но что мне делать, пока этот урод существует со мной бок о бок?
— Попытаться обращать на него поменьше внимания?
— Если бы это было так просто! Ты вообще его видела?
— Нет, — разводит руками Леська. — А что?
— Он ходячий секс, — вздыхаю я, со стоном опуская голову.
— Ну, уж ладно, Жень, не перегибай, — фыркает Юлька.
— Да?! Думаешь, я преувеличиваю? Да ты просто не видела, каким он вернулся!
— Каким? — улыбается подруга, и тут вдруг в двери проворачивается ключ.
— А вот сейчас и посмотришь, — мрачно замечаю я, а когда Леван с Нинкой вваливаются в кухню, развожу руками. Вроде как — ну, что ты теперь скажешь?
За столом повисает молчание, в котором отлично слышится, как закашливается Людочка.
— Оу, привет.
У Юльки комично округляется рот. А я что говорила?! Он реально шикарный. Невероятное искушение для женщины, у которой не было мужика столько лет!
— Привет, — хором блеют мои девочки.
— Выгуляешь Аперольку? — хмурюсь я.
— Ага, — кивает Леван. — Нинок, хватай шлейку…
Он подходит к холодильнику. Вытаскивает бутылку минералки и с жадностью прикладывается к горлышку. Кадык на его загорелой шее ходит туда-сюда.
  
— Как там Пряник? — спрашиваю у дочки.
— Хорошо. У него будет огромный-огромный домик, — торопливо рассказывает Нина, выбирая с тарелки клубничку покрасивей. — Дядя Гриша похвалил нас с папой за то, что мы его спасли. А еще он очень радовался, когда папа принес жертву…