В горе и в радости (СИ)

Его страдания отзываются тянущей болью в груди. Бросить бы все! Но куда я денусь? Я же не он, чтобы оставить человека в беде.
В пятницу Левану становится немного лучше, и я впервые за эти двое суток получаю несколько минут для себя. Ничего не делаю. Просто сижу. Смотрю в одну точку, радуясь, что никуда не нужно бежать. Мозг плавится. Хочу умереть. Или съесть пачку чипсов — что по уровню саморазрушения примерно то же самое.
  
Телефон вибрирует. Не разобрав незнакомый номер, я на автомате отвечаю:
— Да?
— Женя? — голос приятный, уверенный, слишком бодрый. — Это Валентин.
Я моргаю.
— М… Кто?
— Валентин. Савельев. Мы договаривались увидеться в пятницу. Сегодня пятница, и я уже полчаса сижу над бокалом бургунди в одиночестве… У тебя ничего не случилось?
И тут до меня доходит. Я. Совершенно. Забыла о своих планах! Мой мозг, как старенький компьютер, зависает, издаёт жалобный писк и выполняет экстренную перезагрузку.
— Женя? — повторяет Валентин. — Ты тут?
Я сжимаю переносицу, смотрю в сторону комнаты, где Леван спит, раскинувшись на диване морской звездой. Нина в соседней комнате поёт какую-то песенку про совят.
— О, господи! — вскрикиваю. — Да. Я… Боже мой, как неудобно. Вы меня простите, пожалуйста. Я совсем забыла. Понимаете, у меня заболел… хм… дочь.
— Что-то серьезное? — тут же включается Савельев.
— Нет! Слава богу, нет. Обычная ветрянка, но побегать пришлось. Мне очень жаль. Извините, — с искренним сожалением в голосе говорю я.
— Вам нужно было позвонить мне.
— Да-да, конечно, предупредить…
— Не предупредить, Жень. А поделиться. Я могу тебе чем-то помочь, или уже поздно?
Я опять подвисаю, потому что мне такое и в голову бы не пришло. Может, Леван прав, и мне не мешало бы чуть отпустить вожжи? Вдруг я действительно слишком много взвалила на свои плечи? С другой стороны, а кто бы мне помог? Что-то до этого я не наблюдала желающих. Это сейчас их хоть отбавляй. Мужики реально как чувствуют, если самка успешна у конкурентов.
— Даже не знаю. Нине гораздо лучше. Но мы пока на карантине, — зачем-то торопливо добавляю я. А то вдруг он опять куда-нибудь меня позовет, а я совсем… вот совсем к тому не готова.
  
Глава 13
 
Женя
В дверь звонят, как раз когда я всерьез раздумываю над тем, чтобы, наконец, выйти из заточения. Стоит нам уйти на карантин, как в город приходит весна! С тоской пересматриваю кружочки от подружек, все же выбравшихся на шашлыки, рилсы в соцсетях, которые блогеры бросились снимать на фоне ощетинившихся тугими почками деревьев… Весна — мое любимое время года. Так обидно, что в этом году она проходит мимо.
— Это ко мне, — перехватывает меня в коридоре муженек. Пожав плечами, позволяю ему открыть дверь, а сама возвращаюсь в кухню. Мы живем на пятом этаже, из окон нашей квартиры открывается прекрасный вид на двор, крыши соседних домов и деревья в зеленоватой нежной дымке. Я открываю форточку, впуская свежий воздух, пахнущий сырой землей, напитанным влагой деревом и смолистой горечью кленовых почек.
Где-то внизу орёт ребенок, хлопает дверца машины, слышится веселый щебет воробьев. Солнечный луч игриво скользит по подоконнику. И мне буквально до слез хочется выйти. Пройтись по улицам, просто так, без всякой цели. Щурясь на солнце и полной грудью вдыхая свежий воздух. А потом купить кофе навынос, обжечь пальцы о картонный стаканчик и улыбнуться собственной беспечности.
Опираюсь локтями о подоконник и смотрю вниз. Наш двор как на ладони. Песочница, лавочки, качели, парковка с преимущественно знакомыми, припаркованными каждая на своем месте машинами. Двор у нас закрытый, и кто попало сюда не попадет. Из привычной картины выбивается лишь машина, которую, без сомнения, я здесь еще не видела. Черная. Низкая. Глянцевая до неприличия. С длинным капотом, хищным профилем и такими линиями, будто ее не собрали, а вылепили. Любовно, со вкусом, никуда не спеша. Явно не думая о бордюрах, детских креслах и пакетах из супермаркета. Porsche. Скорее всего, Panamera, но это не точно. Эта модель настолько не про меня, что даже нет смысла запоминать.
Она стоит нагло у самого подъезда. Хозяину этой красавицы явно плевать на удобство жильцов и пешеходов. Солнечный свет скользит по лакированному боку, делая картинку практически нереальной.
Всегда было интересно, кто может себе позволить подобную тачку. Я сейчас не про купить. Я именно про позволить, да... Не оправдываясь, не объясняя, не думая, насколько рациональна эта покупка. Вот бы мне хоть немного такой свободы!
В этот момент за спиной раздаются шаги. Я кожей чувствую присутствие Левана. Встав у меня за спиной, он тоже смотрит вниз. А секундой спустя выбрасывает вперед руку с зажатым в ней брелоком от… машины.
Я, открыв рот, оборачиваюсь:
— Так это твоя?! Немедленно перепаркуйся!
Даже удивительно, почему я сразу не догадалась. Вот же он — человек, который только о себе и думает! И очень подходящий ему автомобиль, да. Очень!
— Вообще-то нет.
— Что нет?! — агрессивно подбочениваюсь. Видно, услышав разговор на повышенных, в кухню влетает Нина.
— Твоя.
— Чего? — замираю я, сведя брови в кучу.
— Это мой тебе подарок. Ты права. Твою рухлядь давно пора было заменить.
Я смеюсь. Громко, нервно, почти истерично. Потому что если не смеяться — я, кажется, закричу.
— Ты спятил? — выдыхаю, не без труда вернув себе самообладание. — Леван, ты вообще понимаешь, что говоришь?
Он пожимает плечами так спокойно, будто речь идет не о машине за какие-то совершенно безумные деньги, а о новом чайнике.
— Ну, конечно, я понимаю. Тебе нужна надежная тачка.
Меня накрывает волной. Наверное, я какая-то неправильная. Любая другая женщина на моем месте, наверное, сошла бы с ума от радости. У меня же, кажется, вот-вот случится инфаркт. Сердце колотится так, будто я только что марафон пробежала. В голове в бесконечном калейдоскопе прокручиваются картинки: мои бессонные ночи, страхи, что не вывезу; звонки к отцу с очередной просьбой, хотя он и так первое время закрывал почти все наши с Нинкой проблемы; ощущение, что если я споткнусь — некому будет подхватить. А он все это время, получается, жировал. Не только серфил, ага, но еще и неплохо зарабатывал! Когда мы… Я не могу сказать, что тянули лямку, нет. Я справлялась. Но справляться и жить — это, как сейчас выясняется, разные вещи.
Мне становится обидно до противного кома в горле.
— Мне не нужна твоя подачка, — резко говорю я. — И тем более — такая.
— Ну, какая подачка, Жень?! — Леван делает шаг ближе, а я отшатываюсь от него как от чумного.
— Паршивая. Этим ты своих шл… — вспомнив о том, что Нина в комнате, сглатываю готовое сорваться с губ слово, — мог впечатлить.
— Тебя не впечатлил Порше?
— Я одинокая мать с ребенком. Для меня машина — не про понты. А про практичность. Погугли, что это такое.
— Боже, женщина, тебе вообще не угодить! — взрывается Леван, и в этот момент в нем просыпается самый настоящий грузин. Просыпается в пластике тела, в экспрессивном взмахе руки, в акценте, который усиливается просто… чудовищно. Я никогда его таким не видела.
— Да, мам! Ты что?! Просто скажи спасибо. И скорее кататься! — встревает в наш небольшой скандал дочь. В ее глазах восторг. Ей не понять моих претензий, не понять обид. Для нее папа — самый лучший.
Ловлю разъяренный взгляд Кахиани.
Что там я говорила про тех, кто может себе позволить? И чем я хуже?! В конце концов, у него реально накопился немалый должок перед нами с Ниной. Если воспринять этот подарок как факт восстановления справедливости…
  
— Спасибо, — поджимаю губы.
— Пожалуйста! — рявкает Леван. Нина в восторге подпрыгивает и бежит к себе одеваться. — Ты тоже не стой. Пойдем.
Я лишь накидываю куртку поверх домашнего трикотажного костюма. Никуда ехать я не собираюсь. Я вообще еще не решила, как мне поступить. Думаю, если бы не дочь, я бы засунула ему эти ключи в задницу. А так… Даже не знаю.