"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Второе — писал. Я писал короткие записки самому себе, набело, какие в Хабаровске за три года писал десятками по моим разным начинаниям. На этот раз записка называлась «Кондратенко». На двенадцати страницах я расписал всё, что хочу ему сказать. По пунктам. С отметками: что говорить сразу, что позже, что, может быть, не говорить вовсе. И с одной отдельной страницей о форте номер два.
  
Форт номер два, на восточном участке сухопутной обороны, был то место, где в декабре девятьсот четвёртого года, в моей советской памяти, Кондратенко погиб. От случайного снаряда, попавшего в каземат форта, где он обыкновенно работал. По учебнику снаряд пробил слабое место в покрытии каземата, потому что покрытие в спешке строительства сделали тоньше, чем по проекту. Это был известный факт.
Я хотел, чтобы Кондратенко это покрытие усилил заранее. Не «вот так укрепите крышу форта номер два, потому что я знаю». А обходным путём. Через общую инспекцию всех казематов крепости на предмет соответствия проектным толщинам. С особенной оговоркой о форте номер два, который, как сказала бы случайная информация от наших инженеров, был недостроен по верхнему перекрытию. Это я должен был сделать так, чтобы Кондратенко не подумал, что я пророк. А подумал бы, что у генерал-губернатора Приамурского края есть свои каналы по строительной части, и он ему на это указывает.
Это было тонко. Но это было единственное, как я мог это сделать.
К Мукдену мы подошли вечером одиннадцатого.
Мукден встретил нас огромным красным закатом, длинной полосой висевшим над китайскими крышами. Город был старый, гораздо старее Харбина, и совсем не русский. Здесь был императорский гробничный комплекс династии Цин, окружённый стенами в три сажени высотой; здесь жил цинский губернатор провинции Шэнцзин, к которому полагалось бы по нашей форме являться, но я являться не стал. Мукден был не моим. Мукден был перевалочным пунктом по дороге к Артуру, и я в нём задерживаться не хотел.
В Мукдене меня ждал начальник местного железнодорожного гарнизона, полковник Десино, маленький, плотный, с большими чёрными бакенбардами. Он отвёл нас в дом для проезжающих штаб-офицеров, где у меня был отдельный номер с печкой. Я попросил его не устраивать ничего особенного. Он не настаивал.
Ужин подавали в общем зале. За соседним столом сидели четверо: два морских офицера, ехавших в Артур из Кронштадта (они вышли из Петербурга на неделю раньше Макарова), один пехотный капитан в зелёном мундире охранной стражи, и пожилой господин в штатском, в очках, с седой бородкой клинышком, который мне поклонился, но не подошёл.
Десино тихо, наклонившись, сказал:
— Ваше высокопревосходительство, тот господин в штатском — инженер Шварц. Иван Семёнович. Он у нас по сухопутным укреплениям Артура работает с прошлой весны. Под Кондратенко.
Шварц. Я это имя знал по моему «Описанию Порт-Артура». Полковник Российский инженерных войск Иван Семёнович Шварц, в Артуре с весны девятьсот третьего года, по сухопутной обороне. Один из тех, кто реально строил форты. Я отложил вилку.
— Александр Петрович. Передайте Ивану Семёновичу, что после ужина я приглашаю его ко мне в номер на полчаса. По частному вопросу.
Десино кивнул, встал, неприметно отошёл к соседнему столу, наклонился к Шварцу, что-то сказал. Шварц коротко взглянул на меня, поклонился через зал. Я ему ответил тем же.
Через час он сидел у меня в номере, в кресле напротив печки.
Шварц был лет пятидесяти, с тонким интеллигентным лицом, с маленькими аккуратными руками, на которых я, военный, никогда бы не подумал — это руки инженера, строившего форты. Но это были именно они. Он держался спокойно, без всякой подобострастности, как держатся хорошие специалисты перед начальством, которое в их деле не разбирается, но не лезет туда, куда не звано.
— Иван Семёнович. Спасибо, что пришли. Я Вас не задержу.
— Слушаю, Ваше высокопревосходительство.
— Я завтра еду в Артур. У меня в моём кабинете в Хабаровске лежит экземпляр «Описания Порт-Артура» девятьсот первого года. Я его прочёл несколько раз. У меня есть к Вам один частный вопрос по нему. Не как к инженеру в его служебном лице. А как к человеку, которому я могу довериться.
Шварц чуть наклонил голову.
— Слушаю.
— В Хабаровске у меня бывают переписки с разными лицами. По строительной части по краю. Кое-кто из моих корреспондентов прошлой осенью писал мне, что по Артуру, по восточному фронту, есть подозрения, что верхние перекрытия казематов на некоторых фортах построены тоньше проектных. Особенно — на форте номер два. Эти подозрения остались без проверки. Я не хочу с этим лезть к Стесселю. Я хочу с этим прийти к Кондратенко. Но прежде чем идти к Кондратенко, я хотел бы знать от Вас, как от человека, который там работал: эти подозрения имеют почву или нет?
Шварц помолчал. Долго. Я ему не помогал.
Наконец он сказал:
— Николай Иванович. Я не знаю, кто Ваш корреспондент. Но он Вам написал правду.
— Объясните.
— На форте номер два летом девятьсот второго года строительные работы шли быстро. Стессель торопил. Подрядчик был казённый, но материалы поставлял через своего человека в Дальнем. По бетону на верхнее перекрытие казематов второго и третьего бастионов форта вышла недостача цемента. Подрядчик доложил, мы доложили выше. Из крепостной канцелярии пришёл устный ответ: продолжать. То есть продолжать с тем цементом, который есть, добавляя песку. Это значит, что бетон на перекрытии тех двух казематов получил, по моему расчёту, прочность процентов на тридцать ниже проектной.
— И что значит «процентов на тридцать ниже»?
— Это значит, Николай Иванович, что в обыкновенных условиях, при моросящем дожде и снеге, эти перекрытия простоят сто лет. А под прямым попаданием тяжёлого снаряда они пробиваются с одного раза. Тогда как соседние, построенные по проекту, выдерживают два-три попадания.
— И об этом знают?
— Об этом знаю я, мой помощник капитан Лопатухин, подрядчик, который недопоставил, и его поставщик в Дальнем. Стессель — не знает. Кондратенко, я думаю, не знает тоже. Из крепостной канцелярии тот, кто давал устное распоряжение, конечно, знает, но он мне на эту тему писем не присылает, и я в их шкафу не рылся.
— Иван Семёнович. Я Вас хочу попросить об одной вещи.
— Слушаю.
— Когда я приеду в Артур и буду говорить с Кондратенко, я хочу, чтобы Вы при этом разговоре присутствовали. Не как мой свидетель, а как инженер, по моей просьбе вызванный, чтобы доложить о строительной части. Я не назову имени Вашего корреспондента у меня. Я ему скажу, что в Хабаровске у меня сложились сомнения, и я хочу их проверить инженером на месте. Вы при этом разговоре сможете сказать то, что только что сказали мне.
Шварц молчал.
— Иван Семёнович. Я понимаю, что Вы рискуете службой. Но Вы рискуете службой и без меня, потому что эти два каземата стоят, как они стоят, и при первом серьёзном обстреле кто-то умрёт. Если этот кто-то будет, например, Кондратенко, у Вас потом в голове это будет лежать камнем. Я Вам предлагаю снять этот камень заранее.
Шварц поднял глаза.
— Ваше высокопревосходительство. Я приду. По первому Вашему слову.
— Спасибо, Иван Семёнович.
Мы пожали руки. Я его проводил до двери.
Когда он ушёл, я сел в кресло у печки и долго смотрел в огонь. Северцов в смежной комнатке тихо переставлял саквояжи, готовя нас к завтрашнему отъезду. Я думал, что сегодня вечером у меня без всякого предчувствия, по простому случайному соседству за ужином в мукденской столовой, решился вопрос форта номер два.
  
Это, голубчик, бывает так. Ты три месяца думаешь над задачей, выписываешь варианты, перебираешь подходы, и заранее знаешь, что любой из них рискованный. А потом ты приходишь в обыкновенную столовую обедать, и тебе через зал кланяется человек, которому через час ты задаёшь один вопрос, и он на этот вопрос отвечает, и задача решается. Без всякого пророчества. Без всякого «я из будущего». Через обыкновенного русского инженера, который три года носил в себе знание о двух плохих казематах и не знал, кому об этом сказать.