Жрец двух богинь (СИ)

Вдумавшись в смысл фразы, намерено выделенной интонацией, мужчина побледнел.
«Что это с ним?» — удивилась Милосердная.
«Его старшая дочь на последнем месяце беременности. Родить сама не сможет из-за того, что у нее слишком узкие бедра, поэтому находится под круглосуточным наблюдением сразу двух старших жриц. А оплачивает эту роскошь ее свекровь, которая двадцать с лишним весен не могла заставить сына жениться, потом заставила себя смириться с его весьма неоднозначным выбором, а теперь с нетерпением ждет рождения внука…»
  
«А кто у нас свекровь?» — вычленив из этого рассказа самое главное, спросила богиня.
«Жена королевского казначея, которую за глаза называют Удавкой…»
Амата жизнерадостно рассмеялась:
«Готова поспорить, что весьма впечатляющие извинения прибудут в монастырь еще до полуночи!»
Тем временем Катвер оклемался от полученного удара, склонился в поясном поклоне и сообщил, что признает свою вину. А когда разогнулся, попросил разрешения удалиться, «дабы приложить все силы к скорейшему поиску затребованных доказательств». И, тем самым, предоставил Гисе великолепнейшую возможность посылать куда подальше все остальные заинтересованные лица. Чем она и воспользовалась буквально через сотню ударов сердца, когда к месту гибели бретера подоспел ее отец и сходу сорвался на крик:
— Кто посмел скрещивать мечи без моего разрешения⁈
Ход был неплохим, ведь поединок, проведенный без разрешения хозяина дома, считался незаконным. То есть, давал возможность разоружить неправильного победителя, заковать его в кандалы и отправить в королевскую тюрьму. А там, заплатив не такую уж и большую сумму палачам, добиться каких угодно признаний!
Толпа дворян заинтересованно скрестила взгляды на Наргисе. А та «удивленно» переспросила:
— Скрещивать мечи? О чем это ты? Посмотри на труп — его клинок до сих пор в ножнах!
Гаер Лауш кинул взгляд не на тело, а на Гийора, увидел, что его руки заняты бокалами, скрипнул зубами и был вынужден задать следующий вопрос:
— Тогда что тут произошло?
— В этом зале светло, а я, как видишь, не в платье, а в жреческом балахоне. Следовательно, этот Катвер оскорбил не Наргису Берген, а Верховную жрицу Аматы Милосердной. За что и ответил. Жизнью. Его вина абсолютно бесспорна, что и признал сам Ругер Брехливый. Причем прилюдно. И так же прилюдно принял мое наказание… — предельно спокойно объяснила Гиса, а когда поняла, что отец ее не услышал, расплылась в ледяной улыбке: — Но если у тебя есть ко мне какие-то претензии, и ты готов на пару со мной предстать перед божественным судом, то завтра в полдень я буду ждать тебя перед храмом моей высокой госпожи…
«И мы вместе прогуляемся к алтарю Майлары!» — требовательно рявкнула Амата, судя по голосу, чем-то взбешенная не на шутку.
— … и мы вместе прогуляемся к алтарю богини Справедливости! — чуть-чуть переиначив подсказку, послушно добавила жрица.
В зале мгновенно стало тихо. Еще бы — каждый из гостей Гаера Лауш понимал разницу между правосудием Милосердной и правосудием Пламенной, поэтому с нетерпением ждал реакции хозяина дома. И она не заставила себя ждать.
— Какие тут могут быть претензии⁈ — глядя на дочь ненавидящим взглядом, негромко, но достаточно внятно заявил он. А когда понял, что этого мало, был вынужден озвучить и фразу, подтверждающую правоту своей дочери: — Ты была в своем праве!
— Что ж, тогда счастливо оставаться! — мило улыбнулась Верховная, неторопливо развернулась на месте и величественно поплыла к выходу. Естественно, в сопровождении Янины и четверки Защитников. А уже через пару рисок, выбравшись на крыльцо, запрокинула голову и закрыла глаза. На чье-то обещание подогнать карету «буквально через риску-полторы» реагировать не стала. Наоборот, подставила лицо прохладному ветерку, ощутимо пахнущему скорым дождем, расслабилась и выпала из жизни. Увы, совсем ненадолго — до тех пор, пока не услышала голос Тамма:
— Гиса, я должен извини— … 
— Глупости. Те, кто подослали ко мне этого недоумка, рассчитывали использовать тебя, чтобы заляпать меня грязью. Дуэль на прошлом приеме никого не удивила, ведь ты только приехал в город и просто не мог успеть вступить со мной в связь. А если бы ты вступился за мою честь еще и сегодня, то у великосветских сплетников и сплетниц появились бы все основания считать нас любовниками. Более того, те, кто собирались вовлечь в эту игру тебя, были уверены, что, отправив в королевскую тюрьму того, кто мне дорог, получат аргументы для общения со мной с позиции силы. В общем, ты не дал втянуть себя в чужие интриги, я воспользовалась верным выбором и имеющимися возможностями для того, чтобы усилить свои позиции, следовательно, извиняться тебе не за что.
— Я понимаю, что ты права, но только разумом. А сердце не на месте — по его мнению, я был обязан плюнуть на последствия и зарубить того бретера на месте.
— Единственный мужчина, который может себе позволить защищать меня, не думая о последствиях, это мой муж! — раздраженно выдохнула жрица. — Так что прежде, чем что-то делать или говорить, думай!
— Понял. Буду. Даю слово…
— И еще… — опустив голову и посмотрев на друга детства, освещенного светом факелов, чуть мягче продолжила она. — В этот дом я больше ни ногой. По крайней мере, до отъезда отца. И твои приглашения в гости тоже не приму. Так что заезжай в монастырь. Но не очень часто — не хочу, чтобы меня обвинили в прелюбодеянии…
  
Глава 14
 
Глава 14. Лауда Хамзай.
8 день месяца Летних Гроз.
Переход от сна к бодрствованию получился на редкость плавным и незаметным — за миг до возвращения в реальность я лежала в густой траве и любовалась невероятно деловым жуком-рогачом, ползущим по стебельку ромашки. Потом трава вдруг немного поблекла и превратилась в веселую зеленую простыню, жук «усох» до размеров родинки, а вместо ромашки перед глазами появилось мое собственное предплечье. Шевелиться было откровенно лень, поэтому я залюбовалась кожей, с которой стараниями Лорака исчезли все шрамы до единого. А через какое-то время обратила внимание, что волосков на тех местах, по которым скользил палец жреца двух богинь, все еще нет.
«Некрасиво…» — мелькнуло на краю все еще сонного сознания, и я поняла, что бесцветный «пушок», растущий отдельными полосками, действительно выглядит неважно.
Эта мысль выдернула из глубин памяти кусок монолога, во время которого Мегги рассказывала, как происходит исцеление, затем показала эту жрицу в тот момент, когда она сушила волосы после купания в Моравском озере, и заставила перевернуться на бок.
Берген обнаружился на полу — сидел на ковре в одних штанах и вдумчиво тянулся. Увидев, что я не сплю, он пожелал доброго дня, умудрившись вложить в улыбку и два этих слова столько искренних чувств, что я на несколько мгновений забыла обо всем на свете, почувствовала себя абсолютно счастливой и захотела поделиться этим ощущением с человеком, рядом с которым не боялась думать о будущем. Поэтому сползла с кровати, прошлась по полу на четвереньках и поцеловала Защитника в небритую щеку. А когда он ласково растрепал мои волосы, плюхнулась перед ним на живот и продемонстрировала левое предплечье:
— Смотри, на новой коже не появилось ни одного волоска, хотя с момента, как ты «стер» шрамы, прошло почти пять дней!
Лорак пожал плечами:
— И что в этом удивительного? Образ, который я на тебя перенес, был взят у Мегги. А у нее, равно как и у всех остальных жриц Аматы, на теле волос нет.
— Не хочу быть ни волосатой, ни полосатой! — сдуру ляпнула я еще до того, как он закончил объяснения. А когда сообразила, как можно расценить мое заявление, почувствовала, что горю, и спрятала лицо в ворсе ковра: — Я хотела сказать, что мне не нравятся залысины на предплечьях!!! И хотела попросить сделать с ними хоть что-нибудь…
  
Последнее предложение я произнесла еле слышно, так как понимала, что с каждым новым дополнением выгляжу все глупее и глупее. А он снова взъерошил мне и без того растрепанную гриву, сказал, что попробует, и дотронулся до запястья. Судя по ощущениям, подушечкой указательного пальца.