Жрец двух богинь (СИ)
Реверанс перед отцом? Ха! Она ограничилась коротеньким кивком, демонстрирующим приветствие старшей по статусу младшему. Обошлась и без слов приветствия — перевела взгляд на мать, за один-единственный миг оценила все изменения в ее внешности и очередной раз задохнулась от чувства вины.
«Дуреха!» — тут же отозвалась богиня. — «ТЕБЯ она любит больше жизни. И это оправдывает… многое!»
«Да, любит…» — не смогла не согласиться жрица и невольно сжала кулаки. — «Но грязи в ней оказалось куда больше, чем я могла себе представить!»
«Так и есть. Но я — богиня милосердия, а не справедливости, и имела полное право омолодить мать любимой Верховной жрицы! В общем, выброси из головы всю эту чушь и сделай или скажи хоть что-нибудь — пауза непозволительно затянулась!»
Да, с паузой получилось не ахти — свет таммисского общества, во все глаза наблюдавший за встречей «деревенской выскочки» с «оскорбленным ею отцом», начал радостно перешептываться. Поэтому Гиса последовала совету высокой госпожи, поднялась на возвышение, возложила правую ладонь на предплечье матери и призвала Искру. А когда убедилась, что за те несколько дней, которые прошли с момента завершения процедуры продления жизни, состояние родительницы стало только лучше, заставила себя улыбнуться:
— Ощущаешься весен на двадцать пять! И будешь молодеть еще дней семь-восемь, пока не станешь выглядеть на этот же возраст.
— Дочка, да куда мне еще мо— … — начала, было, женщина, смахнув с уголков глаз непрошенные слезинки, но была бесцеремонно перебита супругом:
— Жди меня завтра ближе к полудню!
Гиса изумленно посмотрела на отца, увидела в его глазах так хорошо знакомые самодовольство напополам с ослиным упрямством, и расплылась в ледяной улыбке:
— Приезжай, я буду ждать! Только не забудь передать все дела кому-нибудь из своих ублюдочных отпрысков…
— Не понял⁈
— А что тут непонятного? Маме я воздала любовью за любовь. А чем и за что я воздам тебе, догадываешься?
— Какая же ты с-сука!!!
— Как это «какая»? Расчетливая! — ухмыльнулась она, дотронулась до руки отца и довольно оскалилась: — Омолодила мать, прекрасно зная, что такой соблазн, как возможность получить вторую молодость, лишит тебя остатков здравомыслия и заставит приехать в Таммис! И в результате этого простенького шага я смогла одарить тебя проклятием с говорящим названием «Лестница к Последнему Пределу». Не слышал? Зря: каждый раз, когда кто-то из вас, Лаушей, рискнет поднять руку на эту несчастную женщину, оно будет забирать у всех вас по одной весне жизни и передавать ей. На сколько ступенек хватит тебя, представляешь⁈
Мужчина начал задыхаться от гнева и стиснул пальцами подлокотники:
— А ты что, не Лауш⁈
— Нет, я Берген! Чем безумно горжусь. Кстати, снять это проклятие не сможет никто, кроме моей высокой госпожи. А она потребует возложить руки на алтарь. Рискнешь попробовать?
— С-сука, сука, сука!!!
— Я тоже была рада тебя видеть! А теперь, пожалуй, пройдусь и пообщаюсь с гостями. Счастливо оставаться…
…Как и в прошлое посещение родительского дома, общение с гостями свелось к демонстрации отношения монастыря Милосердной к тому или иному роду и беседам с Гийором Таммом. Правда, первых было значительно больше, ведь шаномайнское дворянство, взбудораженное слухами о невероятном омоложении Элизы Лауш, жаждало лично пообщаться с той, кто одарил ее таким счастьем. Ну и, само собой, заодно прощупать, нет ли возможности получить то же самое лично для себя.
Почему «невероятном»? Да потому, что при всем своем милосердии Амата продлевала жизнь только в Дни Прощения Прегрешений и только тем, кто возлагал руки на ее алтарь и признавался достойным. Но даже эти счастливчики отходили от божественного суда чуть ли не по месяцу. А «эта деревня», воспользовавшись помощью дочери, заявилась в монастырь в самый обычный день, сразу же оказалась у алтаря и оклемалась от Суда богини за каких-то два дня!
Конечно же, денег Наргисе не предлагали. Коней, поместий и титулов тоже. Но намекать — намекали. На благодарности, не знающие границ, на помощь во всем, что можно и нельзя, на благосклонность сильных мира сего и так далее. А когда не находили понимания, расстраивались, злились и даже загорались ненавистью. Только без толку — договорив с очередным страждущим вечной молодости, Верховная жрица Аматы забывала о его существовании и продолжала неспешное движение по залу для приемов. Изредка улыбаясь тем, кого не презирала, и перебрасываясь парой-тройкой фраз с Таммом, обретающимся неподалеку.
Когда заиграла музыка, и церемониймейстер пригласил собравшихся в бальный зал, последовала за ними. И, заняв чем-то понравившееся место рядом с одним из альковов, заболталась с Янинкой. Первые два приглашения на танец отвергла, просто выгнув бровь. А с третьим желающим пришлось объясняться:
— Молодой человек, у вас какие-то проблемы со зрением? То, что вам кажется платьем, называется церемониальным жреческим балахоном и является символом моего статуса!
Мужчина весен двадцати трех-двадцати пяти, с хорошо развитой мечевой рукой и холодным взглядом, ее не услышал:
— Вы — самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел, а значит…
— Посвятив жизнь служению Амате Милосердной, я отказалась от всего мирского, включая танцы.
— Ваша высокая госпожа МИЛОСЕРДНА, а значит, не будет гневаться, если вы позволите себе немного расслабиться! — не сдавался «ловелас». — Танец, два или три в хорошей компании — это не смертный грех, а романти— …
— Молодой человек, мне не интересны ни танцы, ни «хорошая компания», ни романтические прогулки под звездами — у меня есть Служение, которым я живу, и любимый муж, которому я отдала душу и сердце. Так что оглянитесь по сторонам и поищи— …
— Душу и сердце? — повторил бретер, даже не дав ей договорить. И презрительно оскалился: — А тело вы одалживаете тем, кто более знатен или богат, чем я⁈
Услышав завершение этой фразы, Гийор Тамм, почти добравшийся до их «убежища» с тремя бокалами в руках, потемнел взглядом, поиграл желваками и… заставил себя остановиться.
«Умница!» — отрешенно подумала Верховная. А через пару ударов сердца, не дождавшись начала действа и запоздало сообразив, что ее сопровождает не Берген, а четверка обычных Защитников, полузабытым движением едва заметно сдвинула голову влево.
Шевеление Дорима, заставившее бретера сосредоточить на нем свое внимание, заметила краем глаза. А еще через миг почувствовала нарастающее раздражение — Клам, получивший столь великолепную возможность для атаки, чуть было не опоздал! Нет, его меч бретера все-таки достал. И даже попал не куда-нибудь, а в сердце. Но задержка между идеальным выполнением парной связки, отрабатываемой ежедневно, и тем, что получилось у этого безрукого, была слишком большой!
«Ты пристрастна…» — грустно вздохнула Амата, скользнув в ее сознание. — «Лорри — жрец ДВУХ богинь и в любом бою пользуется Благословением Мары. Соответственно, двигается намного быстрее любого из твоих Защитников. В общем, признай, что Клам сделал все, что требовалось, и достаточно неплохо!»«Уже…» — мысленно вздохнула Верховная.
«Тогда соберись и оберни эту ситуацию в пользу монастыря!»
Требование было более чем своевременным — падение на пол мертвого тела не прошло незамеченным, и вокруг Гисы, Янины и их Защитников начала собираться возмущенная часть толпы.
Прекрасно понимая, чего добивались те, кто затеял эту игру, жрица плотоядно усмехнулась и двинулась вперед. Туда, где за спинами гостей стояла ее первая цель. Тело, все еще подергивающееся в конвульсиях, переступила, не глядя, сделала еще несколько шагов и, пройдя по образовавшемуся проходу, уставилась в глаза Ругеру Катверу с говорящим прозвищем Брехливый:
— На бретере цвета вашего рода. Значит, ответственность за его хамское поведение ложится на ваши плечи!
— Да, но я не имею ника— …
— Как говорит известная пословица, «Одел штаны? Не жди в подарок розы!» — холодно усмехнулась Наргиса. — Говоря иными словами, раз вы являетесь главой рода Катвер, значит, наказывать я буду вас. Итак, с сегодняшнего дня и до тех пор, пока вы не предоставите мне убедительные доказательства своей непричастности к затеянной тут игре четырех сторон света или не впечатлите размерами «извинений», ни один Катвер, в том числе и урожденный, не получит помощи от жриц Аматы Милосердной!