Жрец двух богинь (СИ)

Это решение понравилось и ей, и мне. Ведь вместо того, чтобы мериться навыками и не получать ничего, кроме морального удовлетворения, мы помогали друг другу развиваться. И «развивались» больше половины мерного кольца, получая удовольствие чуть ли не от каждого движения. Потом прервали бой и начали делиться «подлостями» и хитростями. Естественно, не на словах, а на деле, отрабатывая каждое новое движение хотя бы до начального понимания.
  
Кстати, Лауда оказалась исключительно талантливой мечницей — вне всякого сомнения, в реальном бою по дуэльным правилам она без особого труда зарубила бы добрую треть жрецов Майлары и семь десятых Защитников Аматы. Само собой, если бы первые не использовали внимание высокой госпожи, а вторые повышенную живучесть. Не оплошала бы и в обычной схватке. Если, конечно, на нее напали бы спереди. Ибо реагировать на атаки сбоку или со спины она была не приучена.
Как оказалось, оценивал не только я, но и Лауда. Причем делала это вполне объективно — после того, как тренировка была закончена, она подошла ко мне вплотную и одарила хищной улыбкой:
— А ты хоро-о-ош! Если бы я дралась с тобой по-настоящему и атаковала первой, то продержалась бы от силу половину риски. А напади на меня ты, легла бы, даже не чирикнув!
— Будь ты такого же роста и веса, как я…
— Что было бы, будь все не так, меня беспокоит мало! — отмахнулась девушка, вцепилась в мою рубашку и, не обращая никакого внимания на то, что та пропотела насквозь, требовательно уставилась в глаза: — Я хочу, чтобы ты предельно подробно разобрал мои ошибки и объяснил, как их исправить!
Просьба была более чем разумной, поэтому по дороге к кортежу мы разбирали недочеты. Причем и мои, и ее. Лауда делала это вдумчиво и с душой, а я — вполглаза и в половину разума, так как внимательно вглядывался в придорожные кусты, нависающие над дорогой ветви и в каждое излишне жухлое «пятно» травы на обочине. Именно поэтому, выехав на очередной перегиб тракта и увидев у ответвления дороги остановившиеся кареты, а рядом с ними приличное количество «лишних» всадников, слегка напрягся и показал их своей подопечной.
Для того, чтобы определить, кого именно к нам принесло, принцессе хватило одного-единственного взгляда на красно-фиолетовые плащи:
— Тедверы! Наследник главы рода и его младший брат.
Видя, что никакой радости от визита этих гостей она не испытывает, я вопросительно выгнул бровь. И тут же получил кучу информации об этих братьях:
— Старший, Фларус — самовлюбленный недоумок. Считает себя потрясающе умным, невероятно красивым и донельзя обаятельным мужчиной. При этом навязчив до изумления, столь же болтлив, клеится ко всем женщинам от двенадцати до пятидесяти и считает слово «Нет» кокетливым «Конечно, да!». Кроме того, он обожает таскать с собой стайку потасканных певичек из бродячих трупп, тискать их на пару с младшеньким или делиться ими с теми, кто ему симпатичен. Второй брат, Корст — тупое, косноязычное и очень здоровое животное. Думать самостоятельно не в состоянии, поэтому вечно мотается за старшим братом и не понимает, что тот им помыкает. Пока трезв — добродушен и ленив. Пьяным доставляет довольно серьезные проблемы. Вернее, доставлял — этот род четвертый год в опале, и его представители в столицу не приезжают.
Запоздало сообразив, о ком она говорит, и вспомнив сначала о размахе попоек этой парочки, а затем и о дуэлях, которые провоцирует старший, а проводит младший, я невольно подобрался:
— И что они потеряли возле твоего брачного кортежа?
— Думаю, как обычно, где-нибудь пили и тащили за стол всех, на кого падал взгляд. Когда кто-то из вынужденных собутыльников сказал им, что я вот-вот проеду по их земле, братья, конечно же, решили пригласить меня в свой замок, дабы выразить свои верноподданнические чувства. А Тиллир не захотел брать на себя ответственность и ждет моего приезда.
Принцесса не ошиблась ни в едином слове: рядом с «дворцом на колесах» нас ждали братья Тедверы, пьяные в дым, четыре разбитные девицы в платьях, толком не прикрывающих порядком поистаскавшиеся прелести, и труппа бродячих жонглеров, основательно напробовавшихся вина. Увидев дочь верховного сюзерена, наследник главы рода торопливо спешился, кое-как удержался на подгибающихся ногах, изобразил нечто похожее на куртуазный поклон и начал говорить какой-то уж очень изысканный комплимент. Но очень быстро запутался в славословиях, забыл, с чего начинал, и расстроенно замолчал. Младшенький, в принципе не способный так внятно изъясняться, счел молчание старшего руководством к действию, расплылся в счастливейшей улыбке, от избытка чувств врезал себя кулаком по бочкообразной груди и промычал:
— Ваш-высо-и-иство, мы эт— … рады-ть… вам, ва-а-аще!!!
Потом отвесил невовремя пошатнувшемуся жонглеру подзатыльник, от которого бедняга мгновенно потерял сознание, грозно нахмурил брови и, покрутившись на месте, вперил взгляд в одну из покачивающихся девиц:
— Ну, и хде эта… ну-ть… ба-алл-лада⁈
Судя по всему, с его нравом девки были знакомы не понаслышке, ибо тут же запели. «Балладу о третьем сыне» — крайне похабную народную песню, повествующую о трагической ошибке юноши благородных кровей, в свое первое посещение столицы перепутавшего постоялый двор с борделем. Вернее, об ошибках этого парня, распробовавшего доселе неизведанное удовольствие с одной из «красоток» и решившего перепробовать остальных. И перепробовал. Всех, включая хозяйку, пару проезжих дам, их дочерей, сестриц и служанок.
Честно говоря, услышав первые строчки этой баллады, я был уверен в том, что Лауда выйдет из себя и прикажет зарубить обоих недоумков. Поэтому спешился. Ан нет, ошибся: вместо того, чтобы счесть эту жуткую похабщину оскорблением, она одарила братьев лучезарной улыбкой и пригласила их разделить с нами обед. Более того, когда кортеж съехал с дороги на заливной луг, и слуги подготовили место для трапезы, усадила Тедверов сразу за гласом своего мужа, то есть, на одно из почетнейших мест!
Старший, восхищенный оказанным уважением, вцепился в ближайший полный кубок и завернул тост риски на полторы. Первое время я, каюсь, следил за полетом мысли этого гостя, но очень быстро перестал. Чтобы не заржать в голос или не вызвать придурка на дуэль. А для того, чтобы хоть чем-нибудь себя занять, начал считать количество кубков, которые потребуются гостям, чтобы окончательно потерять связь с реальностью.
Как вскоре выяснилось, это занятие было делом неблагодарным — после первого же тоста принцесса, «восхищенная» красноречием Тедвера-старшего, подарила ему ведро. Точнее, золотое нечто, в которое подоспевший слуга с легкостью влил без малого три бутылки вина. А потом попросила сказать еще что-нибудь «столь же искреннее, душевное и приятное».
Гость сказал. И довольно бодренько. Потом выпил. До дна. Сел мимо походного стула, икнул, завалился на спину и засопел, сцапав и нежно обняв ногу стоявшей за ним служанки и прижавшись щекой к ее туфельке.
Девушку, конечно же, освободили. Очень осторожно, дабы ненароком не разбудить спящего и не оскорбить младшенького. Потом передали Корсту освободившееся «ведро» и попросили заменить брата. А чтобы «юноша» не мучился, придумывая тосты, говорили их по-очереди, не тратя на паузы больше четверти риски. Когда и этот Тедвер заснул богатырским сном, отдали должное тому, что приготовили повара, быстренько собрались и покинули место привала. Оставив на месте один навес, медвежью шкуру, два оглушительно храпящих тела, подаренный кубок, жонглеров с девицами и Безликого. С наказом охранять покой столь гостеприимных дворян до тех пор, пока они не проснутся сами…
    
Глава 7
 
Глава 7. Наргиса Берген.
10 день месяца Великой Суши.
Тихий скрип петель двери в коридор заставил Гису смыть с головы пену от мыльного корня и повернуться ко входу в купальню. А донесшиеся до нее слова из последнего куплета песни о падении Волчьего Клыка вынудили подобраться — раз Рыжая мурлыкала себе под нос именно эти строки, значит, пребывала в отвратительнейшем настроении.