Приазовье (СИ)

Но пшенку Ярик, не переставая причитать, сожрал до последней крупинки.
Комната, куда нас заселили, обладала колоссальным достоинством в виде исправного ватерклозета и даже ванной, где мы все с удовольствием вымылись. А когда я улегся в постель и уже проваливался в забытье, вдруг зацепила мысль — а что, если я при такой охране завтра исполню товарищей Ленина и Свердлова? Так, чисто умозрительно — ну какой из меня террорист? Иван Помидоров, да-да. Но вот сон как рукой сняло, я таращился в окно, слышал заливистый храп товарищей и обдумывал теракт.
  
Само исполнение трудностей не представляло: меня пропустили в Кремль с оружием, на входе никакого обыска. Застрелить двух безоружных и неготовых человек на короткой дистанции — как два байта переслать, опытный боевик может даже обставить все так, чтобы в приемной не услышали. Вот уйти из Кремля получится вряд ли, тревогу поднять успеют, так что его застрелят или застрелится сам, неважно.
Но последствия… Кто там еще в ЦК из крупных, кроме Ленина и Свердлова? Сталин и Троцкий… Еще Зиновьев, Дзержинский, кажется Бухарин и Сокольников, Артем точно, остальных вообще серые мыши, никого не помню. То есть при таком раскладе все шансы возглавить партию будут у Троцкого! Ну, может еще у Зиновьева, но это случай «оба хуже», что они могут наворотить — и подумать страшно. Во всяком случае, в «красный террор» их понесет прямо сразу, тут даже гадать не надо.
А еще ведь на носу мятеж левых эсеров! Нет, не удержатся большевики, все рухнет. Реставрация не реставрация, но наступление крайней реакции нетрудно предвидеть — обозленные бывшие начнут мстить, и все кончится жуткой кровищей. Немцы вцепятся в Украину, Мурманск уже у англичан, недавно они взяли Кемь и нацелились на Архангельск. Любят просвещенные мореплаватели порты контролировать… На Дальнем Востоке японцы… Нет, поганые перспективы, что с красными, что с белыми, я же с ума сойду, на все это глядя. И вообще, индивидуальный террор — это не наш метод, мы пойдем другим путем.
К автору этого высказывания я заявился как назначено, в полдень — привел Свердлов. Навстречу нам встал из-за стола небольшого роста человек с лицом если не монгольским, то половецким, чисто князь Андрей Боголюбский с известной реконструкции Герасимова. Очень живо и приветливо поздоровался, окинув меня быстрыми глазами, пронзительно глядевшими из-под крутого лба.
Несмотря на разницу нашего, так сказать, социального статуса (глава правительства и беглый председатель волостного совета) и возраста (почти в двадцать лет), держался он без тени чванства, как старший товарищ. Усадил в кресло, вышел в приемную, отдал секретарю стопку бумаг, попросил принести чаю и только тогда уселся напротив.
— Вы, товарищ… — он вопросительно глянул на Свердлова.
— Махно, Нестор Махно, — подсказал тот.
— Да, товарищ Махно, вы откуда будете? Ах, Екатеринославская губерния… И как у вас восприняли лозунг «Вся власть Советам!»?
Ну я и начал, тем более что собеседник реально интересовался и ловко выуживал из меня подробности, по нескольку раз переспрашивая и все время непоседливо ерзая по креслу.
— Наши селяне понимают этот лозунг так, что Советы есть выразители воли населения, органы революционной самоорганизации и хозяйственного управления.
— Вы считаете, что это правильное понимание?
— В текущих условиях — да.
Он повернулся к Свердлову:
— Выходит, приазовское крестьянство заражено анархизмом!
— Товарищ Махно сам анархо-синдикалист.
— Вот даже как! Интересно, интересно… Знаете, такое настроение крестьянства ускорило бы победу коммунизма…
Я только внутренне усмехнулся
— … но я думаю, что анархизм занесен в крестьянскую среду извне и не приживется.
Ну да, если уничтожать всех и каждого, то не приживется. Как в Италии, где террор развернул Муссолини, как в Испании, где франкисты попросту убивали сторонников республики тысячами, как в Приазовье, где большевики расстреливали махновцев и двадцать лет спустя после махновщины.
— Крестьяне — стихийные анархисты. Ну посудите сами, вот есть человек, у него самодостаточное хозяйство, от власти он видит только поборы и притеснения. Он просто мечтает о том, чтобы все власти провалились в тартарары, чтобы никакая шпана не приезжала требовать хлеб, а он бы вольно работал и свободно продавал плоды своего труда.
— Так, по-вашему, нужно развивать анархизм в жизни крестьянства?
— Ну, ваша партия будет против. У вас, у большевиков, любой, кто с вами не согласен, немедленно становится кулаком, мелкобуржуазной сволочью, кадетом или политической проституткой.
Смеялся Ленин от души — заливисто и звонко, откидываясь на спинку кресла и хлопая по ручкам.
— Я тут навел справки, — заметил Свердлов, когда Ленин успокоился, — товарищ Махно как раз тот человек, который создавал Приазовскую республику.
— Вот как? Да, помню заявление Приазовского Совнаркома с декларацией границ от Дона до Днепра… Но мы считаем выделение такой республики вредным.
— Наоборот, сейчас самое время! Вон, немцы без всяких на то оснований оккупировали Таганрог и вошли в Донскую область. Очень нужна буферная республика, а вот потом, когда Германия рухнет, можно будет рвать этот поганый мир и думать, что делать дальше.
— Ну, когда это еще будет, — отмахнулся Свердлов.
— Осенью. Не позже ноября.
— Вашими бы устами, товарищ Махно, да мед пить! — вздохнул Ленин.
Поговорили мы о многом — я напирал на создание широкого фронта, привлечение к Советской власти всех демократических партий, предоставления свобод тем силам, которые не ведут борьбу против Советов.
— Чего вы боитесь? — агитировал я за всеобщее избирательное право. — Буржуазия, мелкая и крупная, составляют малую часть населения, ну изберут на съезд человек десять-двадцать, даже пятьдесят, кто их увидит на фоне делегатов от рабочих и трудового крестьянства?
Ответы их, если выкинуть марксистскую шелуху, чертовски напомнили мне российских либералов начала XXI века: дескать, народ нам достался темный, без нашей водительной роли никак, а он, стервец, отбивается и своего счастья не понимает, потому мы его в светлое завтра загоним железной родительской рукой.
Очень хотелось вскочить и побегать по потолку — но я сдерживался, хоть и взмок от напряжения. И даже высказался насчет всесилия ЧК и растущего произвола. На этом месте Свердлов, извинившись, встал и удалился, и я остался один на один с Лениным. И с револьвером в кармане.
— Нам, для удержания власти, необходимо беспощадно и энергично подавить сопротивление правящих классов!
— Вы упускаете, что чем ниже уровень исполнителей, тем больше «подавление» скатывается ко взятию заложников и массовым расстрелам несогласных.
— Сейчас не время для сантиментов!
— Согласен, но тут есть очень опасный момент: вы таким способом воспитываете исполнителя-дурака, которому не надо думать, у которого на все одно решение — расстрелять! Но сопротивление буржуазии в один прекрасный день закончится, а вот инициативные дураки, привыкшие убивать людей по любому подозрению, никуда не денутся.
Ленин возражал, что это несущественные потери, что буржуазию не жалко, а интеллигенция вообще говно нации. Дескать, не нравится жить при большевиках? Скатертью дорога, мы никого не держим!
— Знаете, Владимир Ильич, есть такой анекдотец: Петр написал указ, что подлежит повешению любой, укравший больше, чем стоимость веревки, а Меншиков ему ответил «Один остаться хочешь, государь?» Вы привыкли общаться с юристами, они сейчас действительно не самая нужная профессия. А инженеры, геологи, металловеды, архитекторы, преподаватели, в конце концов? Кем вы их замените?
  
— Нынешняя интеллигенция есть первая прислужница буржуазии! Нам будет необходимо вырастить свою, красную интеллигенцию!
— На это нужно время, а сейчас другой интеллигенции в стране нет. И я считаю, что интеллигенция прежде всего — рабочие умственного труда, точно также, как пролетариат, не владеющий средствами производства.