Фармазон (СИ)

Интерлюдия
Спасский околоток встретил Никифора Антипыча густым, спертым духом. Здесь пахло так же, как и во всех полицейских управах империи: чернилами, сургучом, прелым сукном мокрых шинелей и застарелым человеческим потом.
За исцарапанным казенным столом, мрачно уткнувшись в кипу бумаг, сидел местный околоточный надзиратель Сидор Карпыч — грузный, с одутловатым лицом и мешками под глазами. Настроение у хозяина кабинета было паршивое, что читалось по яростному скрипу пера.
  
Антипыч, стряхнув с фуражки холодную петербургскую морось, переступил порог и по-хозяйски притворил за собой дверь.
— Бог в помощь, Сидор Карпыч, — густым, приветливым басом произнес он.
Рука Антипыча нырнула за пазуху и с глухим стуком водрузила на стол пузатую, запотевшую с холода бутылку смирновской, заткнутую сургучной пробкой. Следом на заляпанную чернилами бумагу лег небольшой, но увесистый кулек с ветчиной. Хозяин кабинета оторвался от документов. Тяжелый взгляд потеплел, ноздри хищно дрогнули, уловив мясной дух.
— И вам не хворать, Никифор Антипыч, — буркнул он, торопливо сдвигая бумаги на край стола. — Какими судьбами в наши края? Никак по делу?
— По нему, родимому. — Антипыч придвинул к себе расшатанный венский стул и грузно опустился на сиденье. — Нужна мне твоя помощь, Сидор Карпыч. Дело пустяковое, но деликатное. Шум поднимать не с руки.
Никифор Антипыч выдержал театральную паузу, пока хозяин кабинета ловко скручивал сургуч с горлышка и разливал прозрачную жидкость по мутным стаканам. Выпили не чокаясь, крякнули, зажевали ветчиной.
— Ищу я одного шкета, — небрежно, словно между делом, начал Антипыч. — С Апрашки следок потянулся. Паршивец мелкий, кудрявый, Бяшкой кличут. Обитает, по слухам, на твоей земле, в сиротском приюте имени князя Шаховского. Надо бы погутарить мне с мальцом, да за уши паршивца оттрепать.
При упоминании приюта лицо Сидора Карпыча вдруг пошло уродливыми багровыми пятнами. Кусок ветчины застрял у него в горле. Он судорожно закашлялся, хлопнул ладонью по столу так, что звякнули стаканы.
— В приюте⁈ — взревел местный околоточный, брызгая слюной. Глаза его налились кровью от свежего, еще не остывшего унижения. — В эту выгребную яму⁈ Да чтоб я туда еще раз сунулся…
Антипыч удивленно приподнял густые брови, всем своим видом изображая участие.
— Мы там сегодня утром с комиссией были! С самим генералом Зарубиным! — Сидора Карпыча прорвало.
Злоба, копившаяся с самого утра, выплеснулась наружу кипящим потоком.
— Сунулись с ревизией, а там вонь такая стоит, что глаза режет! Карантин у них, мать их за ногу! Выскочил недомерок какой-то, шепелявый, и прямо генералу в пузо орет: «У нас свинка! На мужское семя бьет!» Эскулап тоже руками замахал — мол, зараза лютая. Зарубин как услыхал, так у него усы поседели! Драпал до самой кареты так, что пятки сверкали!
Околоточный схватил бутылку, дрожащей рукой плеснул себе еще полстакана и выпил залпом, даже не закусив.
— И пока карантин не снимут, туда не стоит соваться — себе дороже.
Антипыч слушал внимательно, не перебивая. За маской участливого коллеги в его голове с бешеной скоростью крутились шестеренки.
«Карантин. Эскулап».
Антипыч понял главное: дверь в приют ногой сейчас не вышибешь. Нахрапом эту крепость не взять. Нужен другой путь. Тонкий.
— Да уж, удружили тебе, Сидор Карпыч, — сочувственно поцокал языком Антипыч, подливая водки. — Но мне-то как быть? Шкета кудрявого достать надо. Как же мне внутрь заглянуть, раз там болезни?
Сидор Карпыч тяжело засопел, вытирая усы тыльной стороной ладони. Злоба в его глазах сменилась мстительным прищуром. Он наклонился над столом, обдав Антипыча кислым перегаром.
— Есть один ход, — злорадно прохрипел легавый. — Знаю я одного бывшего воспитанника ушел с ямы этой, хулиган и задира, но с уважением. Жигой кличут, как собаку. Думаю, сможет он тебе услужить. Всех приютских знает.
Антипыч навострил уши, как охотничий пес, почуявший кровь.
— И где этот Жига теперь?
— В подмастерьях в мастерской Глухова, — ухмыльнулся Сидор Карпыч.
Антипыч медленно, с удовольствием улыбнулся. Идеально.
Кивнув, он тяжело поднялся, застегивая шинель.
— Век не забуду твоей доброты, Сидор Карпыч, — искренне произнес он, приложив руку к козырьку. — Уважил. Оставь бутылочку себе, лечи нервы. А я, пожалуй, наведаюсь к господину Глухову. Поговорю с мальцом о его будущем.
  
Глава 12
 
Тяжелая крышка люка рухнула на место, отсекая стылый полумрак чердака. Гость остался наверху переваривать новую реальность, а я начал спускаться по скрипучим ступеням лестницы.
Внизу, в пыльной кладовке, царил полумрак. Но были видны силуэты парней.
— Ну, как он там? — раздался шепот Спицы.
Коренастый Васян. Кот, привалившийся плечом к дверному косяку. Высокая тень Упыря. И, конечно, мелкий Яська, переминающийся с ноги на ногу.
Грели уши. Ждали вожака. Злиться на их любопытство глупо — нормальный инстинкт выживания.
Я поманил парней пальцем. Они мгновенно сгрудились в плотный круг.
— Жить будет, — ровным шепотом ответил я. Обвел взглядом каждого, добиваясь полного внимания. — Слушайте меня внимательно. Рябой нам пока нужен. Он знает расклады на Лиговке. Но он чужак. И таким останется.
Я выдержал паузу, вглядываясь в их напряженные лица.
— С этой минуты тишина. Еду и воду носить молча. При нем — ни звука о наших делах. Никаких обсуждений. Усекли?
Парни кивнули, а вот Яська не удержался.
— Сеня, а давай я к нему слазаю! — азартно прошепелявил он, вздернув подбородок. — Я ему показу, как мы… Плусть знает, кто тут тепель Лиговку делзит!
Правая рука метнулась вперед, намертво вцепившись в воротник Яськиной куртки. Рывок — и малец задрыгал ногами в воздухе, притянутый вплотную к моему лицу.
— Ляпнешь хоть слово — лично язык с корнем вырву, — процедил я. Мой голос прозвучал тихо, но от этого металла внутри кладовки словно похолодало. — Засунь свой гонор поглубже, Ясь. Мы здесь не в бирюльки играем. Одно твое хвастовство, и нас всех закопают. Понял?
Яська обмяк, словно из него разом выпустили весь воздух. Судорожно сглотнул, вжав голову в плечи, и отвел взгляд, гипнотизируя носки своих ботинок. Никаких попыток вырваться — только мелкая дрожь, пробежавшая по худой шее.
— Думай, Яся. Перед кем можно, а перед кем нельзя.
Я разжал пальцы. Шкет неловко приземлился на подошвы огромных ботинок, лихорадочно растирая воротник. Демократии здесь не место.
Тем временем я перевел тяжелый взгляд на Кота. Тот мгновенно подобрался.
— Первым дежуришь ты, — скомандовал я. — Глаз с него не спускать. Начнет метаться или попытается подняться — укладывай обратно. Если швы на пузе разойдутся, он сдохнет в луже собственной крови.
Кот понимающе хмыкнул, привычно сунув руки в карманы штанов.
— Сделаем, Сеня. А если языком чесать начнет? Выспрашивать?
— Вот поэтому оставляю тебя. — Я усмехнулся уголками губ. — Полезет с вопросами — отшучивайся. Никаких откровений. С кухни притащишь ему бульона. Запомни: кормить только им. Хлеб кидай прямо в горячую миску, пусть размокнет в кашу. И давай понемногу, иначе кишки завернутся.
Кот понятливо кивнул. Осмотрев напряженные морды и убедившись в том, что посыл дошел, я расслабился и махнул рукой.
— Идемте жрать, — бросил я стае.
Мы вывалились из кладовки в гулкий коридор приюта. Парни пошли есть, а я решил проветрится, все-таки разговор с Рябым дался мне непросто.
Шагнув за порог, я прикрыл за собой тяжелую створку и сделал глубокий вдох. Морозный воздух прочистил голову лучше любого кофе.
  
Я по-хозяйски окинул взглядом двор. За высокой чугунной оградой просыпался город: скрипели полозья, цокали копыта, переругивались извозчики.
Со стороны главных ворот доносился неритмичный, глухой стук.
Там, пристроив на перевернутой колоде несколько оструганных досок, трудился Ипатыч. Он являл собой живую иллюстрацию к разделу тяжелая алкогольная интоксикация. Его лицо налилось дурной краснотой, сизый нос блестел от испарины, а пальцы, сжимающие молоток, заметно дрожали. Каждое движение давалось с огромным трудом. Он со свистом втягивал воздух сквозь желтые зубы.