Фармазон (СИ)
Директор поперхнулся воздухом.
— Да разве мы имеем право? Это же самоуправство! Нас по этапу пустят!
— А кто, если не мы? Кто нам запретит? Это спасение учреждения, — жестко отрезал я, придавливая его. — Без этой бумаги вы кучка испуганных служащих, незаконно занимающих чужие метры. А с ней — законное руководство, действующее в условиях непреодолимой силы. Вам предстоит подписывать документы, нанимать адвоката и принимать официальные пожертвования. Опять же, книги надо вести, одно дело там подпись учителя, а другое —исполняющего обязанности.
— Какие пожертвования? — схватился за голову Феофилактович. — Опять вы за свое… Денег нет. Касса пуста.
Я усмехнулся.
— Касса у нас пополнится, господин исполняющий обязанности директора. Купец Прянишников дает нам хлебный лом и тридцать рублей в месяц.
— Тридцать рублей нас не спасут, — покачал головой Костя.
— Зато они нам помогут. — Я подался вперед, опираясь локтями на стол. — Прянишников — уважаемый человек, купец первой гильдии. Его помощь — это наша официальная ширма, что деньги не из воздуха и у нас есть поддержка. А остальное мы проведем через анонимные взносы.
— Какие еще взносы? — нахмурилась Анна Петровна.
— Обычные. Завтра Ипатыч сколотит крепкий деревянный ящик с прорезью. Повесим у кованых ворот. И если любой ревизор сунет нос в наши шнуровые книги, вы с чистой совестью скажете, что Петербург полнится добрыми христианами, желающими помочь сироткам инкогнито. Я лично прослежу, чтобы этот ящик регулярно пополнялся. Ни одна собака не докопается. Деньги будут абсолютно чистыми.
Феофилактович неуверенно моргнул. До старого интеллигента начало доходить, что я предлагаю изящную финансовую махинацию, но сил спорить у него не было. Да и инстинкт выживания брал свое.
— Плюс, не забывайте про письма, — добил я, смягчая тон. — Те самые проекты о приюте нового формата, которые мы разослали. Скоро полетят ответы. А если не будет, мы их поторопим.
— Еще бы священника найти хорошего. А не… — удержался я. — Который бы одобрил наши начинания и благословил, у которого в церковной среде есть авторитет, одним этим мы выбьем себе пару плюсов. С церковью бодаться тяжело, — усмехнулся я, поднимаясь. — Ладно отдыхайте приходите в чувства, — направился я на выход.
Прикрыл за собой дверь кабинета, отсекая суету свежеиспеченного руководства.
В полумраке коридора я наткнулся Варю. Лицо бледное, плечи напряжены, но в позе ни капли паники — только упрямая решимость пережить этот сумасшедший день.
Услышав шаги, она поспешно глянула на меня.
— Все обошлось, Сеня? — Варя вскинула на меня глаза. Голос дрогнул, выдавая скопившееся напряжение.
— Отбились. — Я коротко кивнул. — Иди к Анне Петровне. Вы теперь законная учительница, бумажной работы прибавится, документы подписать надо будет.
Варя с готовностью кивнула, поправила выбившуюся прядь и скрылась за дубовой створкой кабинета.
А я двинулся дальше по коридору. Мои пацаны ждали у лестницы.
Спица обкусывал заусенцы, привалившись к стене. Упырь с Котом возились на подоконнике — Кот напялил новенькую шерстяную кепку на размер больше нужного, а Упырь оглаживал плотные кожаные рукавицы. Бяшка же просто стоял, оперившись о стену.
Чуть поодаль болтал ногами Яська. Малец усердно растирал покрасневшие от тугой фланели скулы.
— Красавцы, — бросил я.
Стайка мгновенно подобралась. Кепка Кота съехала на ухо.
— Спица, сработал как часы. — Я кивнул ему. Затем перевел взгляд на героя дня и взлохматил ему вихры. — Яська. Ты сегодня прыгнул выше головы. Генерал чуть мундир не обмочил.
Яська расцвел. Болезненная гримаса исчезла, уступив место щербатой улыбке.
— Я сталался, Сеня! — гордо выдал он, привычно проглатывая букву «эр» и нещадно шепелявя. — Я ему плямо в пузо целился!
Парни загоготали, сбрасывая остатки нервного напряжения.
— Молодцы. — Я похвалил ребят еще раз и хлопнул в ладоши, обрывая веселье. — Мы сегодня по уши вымазались в больничной дряни. От меня до сих пор карболкой несет, да и вам не мешает помыться. Собираемся. Идем в баню.
— Сивого бы взять. — Кот глянул на меня.
— Конечно возьмем. Горячая вода ему сейчас нужнее, чем нам.
Мы направились в лазарет всей гурьбой. Из-за закрытой двери донесся хриплый, надтреснутый голос Сивого. Пацан тянул заунывный мотив. Он выводил по-деревенски, протяжно, растягивая гласные:
— О-о-ой, да не тума-а-ан в поле сте-е-елется… Ох, да не бе-е-елый снег…
Я толкнул створку. Сивый полусидел на койке, намертво вцепившись побелевшими пальцами в края казенного одеяла. Раненая нога покоилась на валике из свернутых рубах. Пацан был взвинчен до предела.
— Пришлый! — Он с шумом выдохнул, оборвав песню. — Что за гвалт стоял? Я уж думал, легавые с облавой. Чуть с койки в окно не сиганул.
— Выдыхай. — Я подошел ближе. — Отбились. Комиссия с проверкой заходила. Мы им свинку подарили, они и сбежали.
Сивый недоверчиво моргнул, переваривая информацию. Затем криво, облегченно усмехнулся.
— Поднимайся, — скомандовал я, откидывая край одеяла. — Банный день.
Кот и Упырь шагнули к койке с двух сторон. Поднырнули под мышки, позволяя Сивому закинуть руки им на плечи. Он глухо зашипел сквозь сжатые зубы, когда ступни коснулись досок пола, но удержался.
— К бане идите, Ипатыч уже затопил, полотенца только не забудьте.
Я направился на выход, сзади тут же раздалось торопливое шарканье растоптанных ботинок — Яська увязался за мной хвостиком.
Толкнув створку, я шагнул во двор. Морозный ветер тут же забрался под куртку.
На другом конце двора из трубы приютской бани валил густой дым.
Я направился к приоткрытым воротам сарая, Васю тоже надо было позвать. Внутри стоял тяжелый дух сивухи, щелока и мокрого дерева. Красный от натуги Васян остервенело драил нашу повозку. Гигант скинул куртку, оставшись в одной рубахе, и работал на износ. Сначала он щедро проливал доски чистой водкой из штофа, а затем яростно скоблил жесткой щеткой, вычищая каждый стык. В углу, в деревянной бочке с горячей водой, уже отмокала снятая с телеги парусина.
В стороне, привалившись к стене, восседал на перевернутом ведре Ипатыч. Мутный взгляд старика сфокусировался на невидимой точке, а лицо освещала благостная, добрая улыбка.
Увидев меня, Васян с размаху швырнул щетку в ведро.
— Сеня! Ну ты погляди на этого старого черта! — взорвался гигант, тыча огромным кулаком в сторону безмятежного воспитателя. — Я купил три штофа чистой водки! Как ты и велел, доски проливаю, потом деру. Парусину вон в бочке замочил. Попросил этого пня помочь телегу протереть, отвернулся на минуту, а он два штофа в одну харю выдул! Как в сухую землю ушло!
Ипатыч с достоинством перевел стеклянный взгляд на бушующего Васяна. Поднял узловатый палец.
— Ты, Василий… не серчай, — прогудел старик, едва ворочая языком. — Наружа… она помыл и сохнет. А зараза… зараза внутрь просится. Ее, родимую, изнутри калить надобно.
Яська, оценив, что пьяный Ипатьич не представляет угрозы, мгновенно выскочил у меня из-за спины. Радостно оскалился и выдал в своей привычной издевательской манере:
— Ипатыч, дед, ты тепель как тот спилтованный улодец в склянке, что на ялмалке за пятак показывают! Замалиновался наглухо! Смотли, спичку не чилкни, а то пузо как бочка с полохом жахнет, весь плиют по блевнам ласкатаем!
Воспитатель лишь лениво, как от назойливой мухи, отмахнулся от шкета.
Я шагнул к Васяну и крепко хлопнул его по мокрому от пота плечу.
— Остынь. Ты все правильно сделал. — Я окинул взглядом выскобленные добела доски и бочку с парусиной. — Телега сверкает. За ответственность — хвалю. Мылом еще пройдешься, и отлично.
Затем обернулся к остальным.
— Сворачивайся! Баня готова поди. Ипатыча с собой возьмем, не то он тут уснет да замерзнет.
Васян со вздохом вытер мокрые руки о штаны. Сгреб разомлевшего, счастливо улыбающегося воспитателя в охапку и легко, словно куль с опилками, закинул себе на плечо. Ипатыч протестующе икнул, но сопротивляться не стал.