Фармазон (СИ)

Мелюзга проснулась раньше. Яська, возбужденно скакал вокруг Спицы, размахивая руками.
— Ну, скажи, скажи! Сильно полыхнуло? — допытывался он, заглядывая товарищу в глаза. — Голодовые знатно обослались?
Спица снисходительно хмыкнул. Он гордо расправил плечи, а рука рефлекторно потянулась к стянутой шрамом щеке.
— До самого неба достало. Теперь эта жаба немецкая долго свои воротнички по пеплу собирать будет. Пусть знает, как утюгом людей жечь.
  
Из полумрака вынырнул Бяшка, сверкая идеальной лысиной.
— Вы там костры палили, а мы с Костей в подвале настоящую науку двигали! — звонко похвастался Бяшка. — Он там склянки расставил какие-то. Воняет кислятиной так, что глаза слезятся! Я ни черта не понял, но страсть как интересно! Говорит, скоро металл будем из воды добывать.
Разговоры разговорами, а пустые желудки требовали своего. Спустившись по скрипучей лестнице в проулок, мы шмыгнули в приют и прямиком на кухню. Там уже вовсю хлопотали Даша с девчонками, сдвигая чугунки по раскаленной плите.
Едва мы расселись за столом, как входная дверь натужно скрипнула. На пороге нарисовался Ипатыч. Он недовольно крякнул, отряхивая рукава тулупа от уличной сырости, и направился прямиком ко мне.
— Дело есть, — проворчал он, понизив голос. — Чуть свет сегодня в калитку баба одна стучалась. Перепуганная.
— Чернявая? Худая? — уточнил с ходу, отодвигая пустую кружку.
— Она самая. Спереди еще зуба не хватает, — кивнул Ипатыч, приглаживая бороду. — Велела тебе на словах передать. Говорит, сделала всё, как велено. Устроилась в прачечную артель купца Хрулева. Они как раз казенный подряд держат — Александровскую больницу обстирывают.
Внутри туго свернулась пружина предвкушения. Пелагея не подвела.
— Что еще сказала?
— Сказала, завтра поутру можно начинать. У нее всё схвачено.
Коротко кивнув, принимая доклад, я подвинул к себе дымящуюся миску с пшенкой. Пацаны вокруг уплетали завтрак, громко хлебая и тихо переговариваясь.
Механизм запущен. Логистика продумана до мелочей. Завтра нам предстоит вытащить ценного свидетеля прямо из-под носа у сыскной полиции.
Деревянные ложки дружно стучали по краям глиняных мисок. Даша ловко подливала горячий сбитень из пузатого чайника, успевая попутно смахивать крошки со стола. Парни уплетали пшенку так, словно ели в последний раз. Напряжение вчерашнего огненного рейда медленно отпускало стаю. Упырь машинально растирал плечо, Кот клевал носом прямо над кружкой.
— Сегодня всем отбой, — коротко скомандовал вожак. — Из приюта не высовываться. Лечите нервы, отсыпайтесь. Завтрашний день вытянет все жилы.
Пацаны ответили согласным мычанием. Повернувшись к Спице, я спросил:
— Где точно живет Зембицкий? Надо навестить доктора.
— На Моховой, в доходном доме купца Шварева, — тут же отозвался востроносый, проглотив кусок. — Парадное с атлантами, второй этаж. Там табличка медная висит, мимо не пройдешь.
Кивнув, я поднялся из-за стола. Короткий благодарный взгляд в сторону Даши — и путь лежал к выходу.
Шагнул в коридор первого этажа и едва не споткнулся. Дорогу преградила стайка мелюзги. Впереди переминался с ноги на ногу Прыщ, теребя край казенной курточки. За его спиной жались двое.
— Сеня… — заныл Прыщ, шмыгнув носом. — Забери нас обратно к себе. Мочи больше нет!
Остановившись, скрестил руки на груди.
— Чего стряслось? Обижает кто?
— Учеба эта клятая! — выпалил мальчишка, едва не плача. — Феофилактович нас этими буквами с цифрами совсем замучил. Палки заставляет писать, а они кривые выходят! Голова пухнет! Мы уж лучше будем на стреме стоять! Только не за парту!
Присев на корточки, заглянул в перепуганное лицо малолетнего бродяги.
— Значит, сдались? — ровно припечатал слова. — Вы зиму на Лиговке пережили. С собаками за корку хлеба дрались, от городовых уходили. А тут бумажных закорючек испугались?
Прыщ виновато опустил голову, пряча взгляд.
— Грамота — это ваше оружие. — Ладонь легла на худенькое плечо. — Умеешь читать и считать — значит, ни один барыга тебя не обвесит. Ни один приказчик не кинет. Выучитесь — станете людьми, а не грязью под сапогами. Усекли? А там если захотите, то и ко мне. Мне грамотные нужны.
Малец судорожно вздохнул, утирая нос рукавом, и нехотя кивнул.
— Вот и славно. Ступайте в класс, орлы.
Потрепав Прыща, выпрямился и зашагал на улицу.
Натянув кепку поглубже, двинулся в сторону Моховой улицы. Жизнь столицы бурлила, невзирая на промозглую погоду. Громыхали телеги, надрывались извозчики, спешили по делам закутанные в пальто прохожие.
На углу Садовой надрывал связки вихрастый мальчишка-газетчик, размахивая листами:
— «Петербургский листок»! Ужасное злодеяние! Кровавое убийство на Малой Итальянской!
Замедлив шаг, я прислушался.
— Дерзкий налет на оружейный магазин Фокина! — продолжал голосить паренек, перекрывая уличный гул. — Вынесен ломбард! Полиция сбилась с ног! Покупайте свежий номер!
Подойдя вплотную, бросил в подставленную ладонь гривенник. Ловко выхватил из стопки свежеотпечатанную газету. Внутри шевельнулся азарт. Читать о собственных подвигах в криминальной хронике — особое удовольствие, позволяющее точно оценить реакцию властей.
Однако время поджимало. Сунув свернутую газету в глубокий карман куртки, прибавил ходу. Изучить сводки можно и позже.
Дом купца Шварева встретил гулким эхом парадной лестницы. Мраморные ступени, чугунное литье перил и надменные фигуры атлантов у входа ясно давали понять уровень доходов местных жильцов. Поднявшись на второй этаж, остановился перед массивной дубовой дверью. Натертая до блеска медная табличка гласила: Доктор медицины И. К. Зембицкий.
Дернув за латунный рычажок звонка, услышал заливистую трель где-то в глубине квартиры. Ждать пришлось недолго.
Дверь распахнул сам хозяин. Доктор как раз собирался уходить: на его плечах уже сидело добротное пальто, а пальцы сжимали пузатый кожаный саквояж. Увидев меня, эскулап слегка нахмурился, однако быстро сменил выражение лица на дежурно-вежливое. Знакомый густой баритон зазвучал с ноткой нетерпения:
— Вы не вовремя. Ровно через четверть часа меня ждут пациенты.
— Займу лишь минуту, господин доктор, — ровным тоном ответил я, переступая порог и оттесняя хозяина внутрь прихожей.
Он недовольно поджал губы, но пропустил. Оказавшись в тепле чужой квартиры, я решил не тянуть время и сразу перешел к сути.
— Завтра рано утром можно все осуществить, я решил проблему. Ваша часть уговора в силе?
Зембицкий поставил саквояж на банкетку и принялся стягивать перчатки.
— Разумеется. С утра буду в арестантском отделении. А там, как я и говорил. Мертвецкая и ваша забота.
— Вот и ладненько.
Повисла пауза. Эскулап поправил белоснежный манжет, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.
— Прекрасно. Однако вторая часть суммы…
Он замолчал, многозначительно постучав пальцем по краю тумбочки. Врач явно надеялся получить остаток до того, как ввяжется в опасную авантюру.
— Получите сполна, — осадил его. — Но только после дела.
Доктор вскинул брови, открывая рот для протеста, но возразить не успел.
— Утром мы вытаскиваем Рябого. Днем вы лично приходите в приют. Осматриваете спасенного, проверяете швы, назначаете лечение. И только когда убедитесь, что пациент стабилен, а ваша работа будет выполнена до конца, получаете остаток денег на руки.
Лицо Зембицкого пошло красными пятнами. Он стиснул челюсти, сдерживая рвущееся наружу возмущение.
— Наглеете.
— Берегусь, — припечатал в ответ. — Мне нужен живой человек, а не хладный труп с разорванным животом. Вы его вытащили с того света, вам и проверить. Договорились?
  
Несколько секунд мы смотрели друг на друга в упор. Жадность к легким деньгам боролась в душе доктора с уязвленным самолюбием. В конце концов коммерческий интерес победил.
— Хорошо, — процедил Зембицкий, подхватывая свой саквояж. — Завтра после полудня буду в приюте. Меня ждут больные.