Фармазон (СИ)

— О майн Готт! — истошно, срывая голос, закричала Амалия. — Фойер! Фойер! Тюши его, идиотен! Водой, тряпками!
Иоганн и второй приказчик с воплями бросились к пламени. Они судорожно срывали с себя сюртуки, пытаясь сбить огонь, кто-то схватил веник и принялся колотить по лужам. Но это не помогло. Горючая жижа не поддавалась — удары лишь разбрызгивали пылающие капли по всему залу, и огонь разгорался только злее.
  
Вспыхнули тяжелые бархатные шторы, затрещали сухие доски прилавков. Огонь, подгоняемый сквозняком из разбитого окна, перекинулся на стойки с французскими кружевами, мгновенно превратив их в пылающие факелы.
А затем пламя добралось до центральной витрины. До тех самых новомодных целлулоидных воротничков и изящных черепаховых гребней.
Пропитанный камфорой материал не просто загорелся. Он жахнул. Целлулоид вспыхнул с яростным, пороховым шипением, выстреливая во все стороны снопами ослепительных, обжигающих искр. Из плавящейся белой массы мгновенно повалил густой, невероятно едкий серо-желтый дым, который в секунду выел остатки воздуха в помещении.
Дышать стало абсолютно нечем.
— Шелк! Спасайте шелк, идиотен! — надрываясь от кашля и глотая ядовитый дым, хрипела Амалия. Животная жадность напрочь отбила у нее инстинкт самосохранения. Купчиха вцепилась в плечо старшего приказчика, толкая его прямо к ревущему пламени. — Мой товар! Кружева несите!
Но покорный Иоганн впервые в жизни ослушался хозяйку. Ужас перед огнем оказался сильнее страха увольнения.
— Да пошел этот товар к черту! Ретен зи зих! Спасайтесь кто может! — дико заорал приказчик.
Грубо отшвырнув от себя вцепившуюся немку, он бросился прочь от огня. Любые попытки спасти имущество разом прекратились. Обезумев от животного ужаса и режущей боли в обожженных легких, люди ринулись к дверям, спотыкаясь, падая и расталкивая друг друга. Они с кашлем вывалились на холодную брусчатку Невского проспекта, жадно глотая осенний воздух.
Амалию Готлибовну вынесла наружу обезумевшая толпа.
А внутри уже бушевал настоящий, первобытный ад. Пламя вырывалось из разбитых окон, покрывая жирной копотью фасад здания. Вдали, прорезая нарастающий гул толпы и рев огня, истошно забили в набат колокола несущихся пожарных карет.
Дорогая галантерейная лавка, гордость немки, на глазах превращалась в гигантский, ревущий костер посреди главной улицы империи.
* * *
Стекло витрины брызнуло во все стороны.
И, не теряя ни мгновения, мы метнулись в спасительный мрак подворотни. Подошвы скользили по грязной брусчатке. Впереди, сливаясь с тенью арки, напряженно переступал с ноги на ногу Спица.
Перед тем как окончательно раствориться в темноте, я затормозил и обернулся. Дело сделано на совесть. Лавка Амалии пылала знатно, огонь быстро набирал силу. Пламя пожирало деревянные переплеты, выбрасывая в промозглое небо снопы искр.
Хлопнув по куртке, ладонь нащупала твердый стеклянный бок. Последняя бутылка уцелела. Снаряд остался про запас, на случай, если потребуется добавить жару.
Со стороны проспекта сквозь треск пожара прорвалась надрывная трель. Городовой увидел огонь и поднял тревогу.
— Давай мотать, — скомандовал я парням.
Троица сорвалась с места, углубляясь в лабиринт петербургских дворов-колодцев. Неслись по маршруту, разведанному еще час назад. Сердце колотилось в ребра, легкие жадно хватали холодный воздух. Ошибиться нельзя. Каждый поворот впечатан в память.
Впереди вырос забор. Спица нырнул в проем первым, ужом протиснувшись в щель. Следом скользнули Упырь и Васян. Последним пролез я, инстинктивно придерживая полы куртки ради сохранности стеклянной тары.
Стоило выпрямиться по ту сторону преграды, как внутреннее чутье резанула тревога. Нас ждал неприятный сюрприз.
Локация представляла собой двор, заставленный поленницами. Прямо возле покосившегося сарая замерла фигура в фартуке. Местный дворник. Кулак мужика сжимал метлу, а в зубах поблескивал медный свисток. Он явно вышел на улицу, пытаясь понять причину криков и багрового зарева над проспектом.
Повернув голову, страж порядка опешил. Уставился на вынырнувших прямо из-под забора пацанов. Секундное замешательство сменилось служебным рефлексом. Мужик набрал воздуха в грудь, и пространство разорвал истошный свист.
— Ходу! — рыкнул я.
Мы рванули вперед, проносясь мимо остолбеневшего дворника. Он даже не попытался перегородить дорогу, лишь отшатнулся к стене, продолжая надрывно дуть. Сигнал мгновенно стал маяком.
Не успели мы достигнуть следующей арки, как за спиной раздался треск. Выломанная доска забора с грохотом отлетела в сторону. Грузный топот сапог ударил по камням, неумолимо сокращая дистанцию.
Трель первого свистка вдруг подхватила вторая. Эхо отразило звук от глухих стен двора-колодца, превращая его в оглушительный визг.
— Что такое, Петрович⁈ — громыхнул из темноты бас.
— Вон, вон бегут, чертенята! — надрывался наш преследователь. — Держи их! Давай за ними!
Позади загрохотали еще одни сапоги. Дворники — народ крепкий. Эти мужики целыми днями машут лопатами и таскают дрова, дури в них на троих городовых хватит. Нагонят — не отмахаешься.
Впереди замаячил спасительный провал узкой подворотни. Она вела на следующую улицу, но преследователи висели на хвосте слишком плотно. Требовалось отрезать им путь.
На бегу моя правая рука скользнула за пазуху. Пальцы обхватили холодное стекло последней бутылки. Левая ладонь уже выудила из кармана коробок. Влетев под кирпичные своды арки, я ударил по тормозам. Ботинки проскрежетали по камням.
— Ходу! — рявкнул пацанам в спины.
Шершавая грань коробка с хрустом чиркнула прямо по привязанным серным головкам. Вспыхнул огонек. Пропитанная бензином тряпка занялась с тихим хлопком, отбрасывая на стены пляшущие блики.
Развернувшись к преследователям, я коротко размахнулся и швырнул пылающий гостинец на землю.
Раздался хруст, и подворотню затопил огненный вихрь. Смертоносная смесь бензина с керосином залила узкий проход ревущей стеной пламени.
Преследователи, летевшие следом на всех парах, едва не рухнули прямо в это пекло. Вопль ужаса мгновенно сменился отборным матом. Мужики шарахнулись прочь, налетая друг на друга.
— Вот черти, огонь пускают! Батюшки светы! Туши его, туши!!! — завопил первый дворник, отскакивая от полыхающей лужи.
Жар обдавал лица даже на расстоянии. Пламя яростно гудело, пожирая кислород и надежно запечатывая арку. Ни один человек в здравом уме не сунется сквозь такую завесу. Погоня окончательно захлебнулась.
Воспользовавшись заминкой, мы рванули дальше, растворяясь в лабиринте питерских трущоб. Оторвавшись от хвоста, благополучно добралась до приюта. Знакомый чердак встретил беглецов спасительной темнотой и ночной прохладой.
Сбросив напряжение, Спица и Упырь тяжело осели на доски. Однако отдыхать было рано. Коротким жестом подняв бойцов, пришлось подать пример. Мы спешно стащили с себя пропахшую дымом и керосином рванину, переодеваясь в чистые вещи.
Не прошло и десяти минут, как половицы у люка скрипнули. В полумраке нарисовались силуэты запыхавшихся Кота и Шмыги. Парни тоже сумели оторваться от полиции после своей уличной постановки.
Их буквально распирало от бурлящего в крови адреналина.
— Видали, как мы фараона крутанули⁈ — горячо зашептал Кот, активно жестикулируя. — Он за нами аж до самой Фонтанки гнал!
— А я как заору! — радостно подхватил Шмыга, перебивая товарища. — А тот прямо в слякоть…
Короткий взмах руки оборвал словесный поток.
— Так, рты закрыть и спать, — отрезал я, окинув команду холодным взглядом. — Завтра обсудим.
  
Парни разом осеклись, проглотили остатки хвастовства и послушно потянулись к своим лежанкам.
Уснули не сразу, ворочались, видно, парней распирало, но ничего.
Утро ворвалось на чердак приюта ледяным сквозняком, выдувая остатки тревожного сна. От сваленной в углу рабочей рванины до сих пор тянуло керосином и гарью. Вчерашний адреналин окончательно схлынул, оставив после себя лишь тупую ломоту в мышцах да зверский аппетит.