Челнок Предтеч (СИ)

Утром я проснулся от холода — костер почти прогорел, я встал и подвинул бревна в центр костра, подбросив сухих веток. Костер быстро разгорелся, проснулся и Генка. Мы попили чаю с сухарями и отправились рыбачить — на утренней зорьке самый клев. Только засечь эту зорьку у нас трудно — солнце почти не заходит летом. Но тем не менее настропалили удочки — на хариуса требуется мушка, у нас были самодельные блесны Генкиного производства. Начали водить ими по протокам и перекатам, но мне не везло — не клевало. Генка ушел от меня далеко — за километр, и я услышал его радостный вопль — он поймал хариуса. Я бросился к нему, он показал рыбу в две ладони длиной — на полкило наверно, ну может быть меньше раза в два. Мне бы такую поймать!
  
Я тут же стал по наущению Генки водить приманкой по заводи и удача! Клюнуло! Вытащил такого же хариуса! Радости-то было! Начали с Генкой бродить вдоль берега, ведя за собой приманку-кораблик. Это деревянная дощечка, установленная под углом, которую течение реки утаскивает на стремнину, а к ней привязана леска с приманкой. Ну ее Генка вел, у меня такой не было, я просто приманку-мушку таскал по воде, привлекая хищника-хариуса.
У Генки опять клюнуло, он стал вытаскивать свой кораблик, но он зацепился за камни — на перекатах же рыбачили. Тут и у меня клюнуло — вытащил опять такого же хариуса. Генка потерял свой кораблик — тот уплыл, видимо следом за пойманной рыбой. Еще час ходили по берегу — ни одной поклевки.
— Все, клев прошел утренний, теперь до вечера клевать не будет — авторитетно заявил Генка, доставая удочку из воды. — Пошли засолим добычу и будем готовиться к ночи — на ночь поставим тычки на налимов. Мы вернулись в лагерь, разделали рыбу.
Я предложил пожарить хариусов, а солить будем налимов. Генка подумал и согласился — пять хариусов невесть какая добыча, на килограмм живого веса едва тянут. Мы принялись чистить чешую, солить с ней собирались. Почистили, посолили, растопили маргарин в котелке и бросили туда рыбу. Запах изумительный, через четверть часа рыба была готова, и бы ее быстро приговорили.
— Вкусно, но мало — выдал заключение Генка. — На ужин кашу сварим.
Хвосты, головы и потроха рыбы мы оставили для наживки тычек — это колышек с леской и крючком, на него насаживаешь наживку и вбиваешь на дно затона или заливчика. Мы не стали ждать ночи, нарубили колышков, привязали к ним крючки с леской, насадили наживку, и Генка пошел втыкать их на протоке — по его мнению тут могли водиться налимы. Я в этом деле вообще был профаном, поэтому доверился ему полностью. От нечего делать я нацепил на крючок хвост от хариуса, маленький поплавок не давал наживке утонуть, пошел бродить вдоль речки, пока Генка тычки устанавливал. Я раскручивал удочку и закидывал крючок подальше от берега, дергал его, по наитию как бы оживлял наживку. Так я с полчаса бродил, уже на километр удалился от нашего острова, когда у меня клюнуло! Да так, что чуть удочку из рук не вырвало! Я потащил добычу к берегу, щука с локоть длиной билась на крючке моей удочки! Я вытащил ее на песчаный берег, ушел подальше от воды, потом вопя «Генка, я щуку поймал!» пошел вытащил у нее крючок и повесил на кукан. Но Генка меня не расслышал — далеко было, я пошел на наш остров похвастаться добычей.
Но я там застал удивившую меня картину. Генка шарил по дну руками, поднимал камни, бросал их и сновал шарил руками по дну.
— Генка! Ты что делаешь? — спросил я, подойдя к берегу. — Рыбу руками ловишь?
— Отойди подальше, я самородок золотой нашел, вот смотри, килограмма на два — выпрямился Генка, зло смотря на меня, держа на вытянутой руке камень, с кулак размером.
— Ты чего Гена, сдурел? Мне-то что до твоего самородка? Тебе его надо сдать властям, чтобы тебе незаконное старательство не припаяли — напомнил я ему.
— Сам с этим разберусь! — зло смотря на меня сказал Генка. — Отойди, я заберу вещи и пойду в поселок.
— Пошли тогда вместе — предложил я.
— Нет, я уж один спокойнее дойду. А то вдруг ты меня топориком тюкнешь, чтобы самородок забрать — сказал Генка.
— Придурок, начитался Джека Лондона! — ругнулся я. — Ухожу, костер разведу, щуку буду жарить. А ты уё@вай со своим самородком идиот! Соль мне оставь, она тебе все равно теперь не нужна — попросил я его, тем не менее.
— Соль я тебе оставлю — согласился Генка. — Лишний вес мне ни к чему. Ты завтра с утра тоже давай домой отправляйся, одному тут не стоит оставаться — неожиданно у него проснулась совесть.
— Без тебя с этим разберусь — ответил я. — Смотри — погода портится, лучше бы тебе переждать непогоду.
— У нас что — палатка есть? — хмыкнул Генка и вышел из воды. — Тычки с утра проверишь, налимов засолишь. Вот соль — он выставил пакет с солью на бревно.
— Ну давай, двигай, а то я к тебе спиной тоже не хочу поворачиваться, у тебя от золота крышу снесло — ответил я ему.
— Ну бывай — сказал Генка, закидывая рюкзак на плечи и двинулся на восток к мосту.
— Бывай — ответил я и задумчиво посмотрел ему вслед.
Вот и кончилась моя безмятежная юность, такие события заставили меня повзрослеть. Когда друг неожиданно стал врагом из-за куска золота. Вдруг весь мир перевернулся! Раньше все люди вокруг были все белые и пушистые, а стали сейчас для меня реальными волками. Не ожидал этого от своего приятеля детства. Понял неожиданно, что я Генку совсем не знаю, очень поверхностно с ним знаком. Да похоже, что я так всех людей, с которыми знаком, также очень поверхностно знаю. В душе саднило, горько было это осознавать. Сколько еще таких «Генок» вокруг меня обитает. А я, как маленький щенок, ко всем ластился. Придурок молодой! Зло брало за свою наивность.
Но жизнь продолжается, надо учиться на своих ошибках и больше никогда не доверяться никому. Я развел костер побольше, выпотрошил щуку, просолил, посыпал перчиком. Потом разрезал на куски и как шашлык насадил на прутики, воткнув их вертикально вокруг костра. Регулярно поворачивал их, найдя себе занятие, чтобы не взвыть от тоски — такой психологический удар для меня был на грани потери сознания. Не то, чтобы мы с Генкой были друзья не разлей вода, мы были обычными пацанами с простыми интересами. А тут такое случилось — врагом меня назвал без всякого повода. В общем настроение не было никакого. За этим не заметил, как погода начала резко портиться. Блин, дурак, надо было перенести лагерь на сопку — вода поднимется и все сметет с этого острова. Когда рыба зажарилась, не стал терять время и перенес свои вещи на площадку у подножия сопки, метров на пять возвышающуюся над водой. Было видно, что оползни из каменной породы тут регулярно сходили, сколы породы на сопке показывали на это, как и каменная осыпь ведущая к воде. Поэтому я, хорошо подумав, ушел оттуда в ложбину с западной стороны сопки, нашел там подходящую площадку и начал собирать костер и примитивный шалаш — это просто укрытие, крыша, сделанная из веток стланика. Навалил я веток стланика и на землю для своего ложа — чтобы теплее было спать. Развел костер — притащил веток и бревен лиственницы с острова — метров пятьдесят до него было. Подул холодный ветер, раздувая костер, я его сделал сбоку по ветру, чтобы не спалить свой шалаш. Но если ветер сменится, то мне конец — подумал я, устраиваясь на ужин своей добытой щукой. Она оказалось очень вкусной, запил ее чаем и начал укладываться спать. Со мной была почти плащ-палатка — старый материн плащ из прорезиненной ткани — такие давно не носили, болонья была в моде. Ей я и укрылся, улегся спать после ужина — делать было нечего, даже не с кем было словом перекинуться. Надо было переждать непогоду и возвращаться домой — приключений на свою задницу я уже получил достаточно.
  
Я заснул тяжелым сном, мне снились разные кошмары, и проснулся я от холода, дрожал весь. Встал — костер погас, залило его дождем. Блин, что же делать? Дрожь была такая, что зубы стучали. Моя одежда промокла от сырости, а тут еще начался дождь со снегом, до этого он просто лил. Температура резко упала — пар изо рта шел при дыхании. Я понял, что если я не разожгу костер, то я просто замерзну. А как его разжечь, если все вокруг мокрое?