Пропагандист (СИ)
Совещание начал франтоватый мужчина южного вида. Один из немногих в светлом кремового оттенка костюме. Директора первого канала и первый заместитель Лапина Мамедов Энвер Назимович. Также опытный аппаратчик и, судя по его насыщенной биографии возможный сотрудник спецслужб. В 1944—1945 годах работал пресс-атташе советского посольства в Италии. Участвовал в Нюрнбергском процессе в составе советской части международного военного трибунала.
В системе МИД СССР проработал на различных должностях до февраля 1950 года. В 1953 году окончил Первый московский государственный институт иностранных языков. До 1956 года — главный редактор Главной редакции вещания на США, Англию и Латинскую Америку. В 1956 году вернулся в МИД, до 1959 года — советник-посланник посольства СССР в Вашингтоне. Главный редактор журнала «USSR».
С 1959 по 1960 год — главный редактор, первый заместитель председателя Совинформбюро. В 1961 году назначен первым заместителем председателя правления Агентства печати «Новости», политобозреватель АПН. С 1962 по 1985 год — первый заместитель председателя Гостелерадио. Владеет английским, немецким, итальянским и французским языками. Очень серьезный гражданин.
— Поступило предложение от Комитета информации при Совмине СССР об организации цикла передач, посвящённых жизни трудящихся на капиталистическом западе.
Мамедов внимательно оглядел собравшихся. Тут же отозвался руководитель из редакции общественно-политических программ:
— Не вижу смысла в какой-либо новой передаче, посвященной критике западного образа жизни. У нас их и так хватает. Есть «Международная панорама», программа «Время». На следующий 1974 год мы запланировали выход новой передачи «9 студия». Валентин Сергеевич, — функционер кивнул в сторону Зорина, — согласился стать её ведущим. А он профессионал высшего класса.
Мерзликин ухмыльнулся уголками губ. В ход пошла тяжелая артиллерия. Телевизионщики не желают отдавать свои кровные часы странным чужакам. И их опасения понятны. Вдруг те сделают нечто лучшее? Обычная клановая конкуренция.
Мамедов кинул в сторону гостей пристальный взгляд, но обратился к Зорину:
— Валентин Сергеевич, что скажете?
— А что говорить. Что эти деятели могут показать нам нового? Советский человек отлично осведомлен о том, как живут люди при капитализме. Зачем огород городить.
Анатолий уже не мог сдерживаться и широко улыбнулся. Затем поймал на себе недовольный взгляд Лапина и поднял руку:
— Можно я отвечу на этот выпад?
— Пожалуйста, — вместо руководителя Гостелерадио ответил его заместитель. — Для того мы здесь и собрались.
«Ага, если бы не присутствие куратора от Брежнева, то хрен бы вы меня сюда пустили!»
— По поводу: Нечего сказать. Вот тут уважаемый товарищ лукавит, — в русском языке одно и то же слово может иметь абсолютно разные оттенки. Зорин сразу нахмурился. Он был человеком опытным и видел для себя со стороны этого чужака одни неприятности. Но сдаваться все равно не желал. Не того он поля ягода!
— Может, объясните нам причину моего…лукавства.
— Да все просто! Ваша пропаганда давно не задевает струны души советского человека, потому что она не полностью правдива.
В кабинете как будто вырвался наружу общий вздох, а Лапин уставился на пришельца вовсе не с осуждением, а огромным любопытством. Все-таки он был опытным аппаратчиком и в просьбе Леонида Ильича увидел большее. Но заседание продолжал вести Мамедов. Видимо, некоторые моменты были заранее обсуждены с начальством
— Мы ждем пояснений, товарищ Мерзликин.
— Опять все просто. Да, мы показываем изнанку капиталистического строя, его пороки, преступность. Пусть и не всегда правильно, я бы даже сказал не так жестко, как есть на самом деле. К чему советские корреспонденты щадят советского зрителя? Понимаете, в будущем это все выйдет нашим согражданам боком. Потому что многие из советских людей просто перестали верить этой информации, считают её тупой пропагандой и фикцией. Особенно после того, как мы или опаздываем, или отказываемся подавать самые горячие новости. И впоследствии этого некоторые из них включают радио в поисках «Голосов». И уже там находят искомое. Они же видят привозимые из-за границы вещи, бытовые приборы. И сравнивают с тем, что лежит в советских магазинах. И сравнение далеко не всегда в нашу пользу. А мы продолжаем пугать зрителя не самым для него существенным.
Функционер из редакции не выдержал и буркнул:
— А нужно ли советскому народу знать все подробности о мир наркотиков и различия бандитских гангах? Мы же не можем копировать «желтые» издания Запада?
— Правильно. Мы должны искать собственный путь. Но проблема же существует, и нам никуда от нее не деться. Промолчим мы, пытливый человек все равно найдет информацию. Но осадочек-то останется!
— Интересно вы сказали, над этим можно подумать, — заметил задумавшийся Мамедов. — Но что все-таки не так с подачей материала о жизни обычного западного обывателя?
— Опять все просто. У нас абсолютно не соблюдается баланс подачи информации. Мы говорим лишь о темных сторонах буржуазного общества. Да и то частенько не договариваем. И это не вина журналистов, они зачастую о таком и не догадываются, потому что там гости. И не всегда в курсе многих нюансов жизни в совершенно отличном от нашего строя. Понимаете, в отличие от вас, я довольно долго прожил в крайне жестко выстроенном капиталистическом обществе. С элемента олигархата и даже фашизма.
В кабинете послышался нарастающий ропот. Лапин, было открыл рот, но его опередил Мамедов:
— Как такое могло случиться? Нам об этом не докладывали.
— Знаете, даже многие из моих товарищей из будущего в такое не верили или не догадывались. Я веду речь про классический фашизм, как в Италии. То есть плотная смычка власти государства и крупного капитала с определенной идеологией. У нас ею стала пресловутая «Стабильность». С народом делились крохами вывозимого зарубеж капитала, чтобы он не протянул ноги. Финансов страны хватало, чтобы привести в порядок столицу, отстроить основные магистрали, но провинция на долгие годы была заброшена. Несмотря на псевдопатриотизм, населению десятки лет навязывались либеральные ценности, потребительское отношение к жизни. Скажу даже больше. Вы, может, слышали о русском эмигранте Иване Ильине? Эдакий около-фашистский «философ-фантазер». Его портрет висел у нашего Кормчего в кабинете, а среди приближенных к власти идеологов были последователи этого мутного течения. Химера химер из самой жестокой одеологии овладела умами властителей, ведя страну в пропасть.
— Как такое допустили!
Возглас сотрудника редакции, пожилого человека с орденскими планками получился совершенно искренним. По всей видимости, с этим самым фашизмом он воевал и сейчас пребывал в бесконечном удивлении от заявления человека из будущего.
Мерзликин пожал плечами:
— А всем было попросту плевать. Сначала людей окунули в дерьмо, заставив выживать, затем показали сладкую морковку. Несогласных методично выбивали. Во власти все те годы шел отрицательный отбор. Наверх пролезали верные и пронырливые, а не умные и честные. В итоге система довольно быстро выродилась. Ничего не напоминает, товарищи?
В кабинете повисло тяжкое молчание. Вот сейчас пришел черед выступить всемогущему начальнику Гостелерадио Лапину:
— Вы бы не делали поспешных выводов, Анатолий Иванович. Телевидение — структура для нас новая. Мы постоянно в поиске. Но сначала мы хотели бы выслушать ваши предложения.
Все участники совещания замолчали. Только что прозвучал прямой призыв руководства. Лишь Зорин кисло покосился в сторону Лапина и Мамедова. Но он здесь был сейчас человеком приглашенным.
Мерзликин положил руки на стол и жестко оглядел оппонентов. Ему не впервой вбивать спесь с конкурентов. Тем же такое было непривычно.