Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

– Браво, мистер Холмс, – сказала она с улыбкой. – Все так, как если бы вы обладали личными знаниями об этом предмете.
– У меня не было предварительной информации…
– Ах, non [13]! Я понимаю, вы сделали выводы, опираясь на свой опыт.
На его лице промелькнуло удивление.
– Вряд ли. Но теперь давайте перейдем к текущему вопросу и рассмотрим факты вашего дела.
  
– Да уж, давайте, – согласилась леди.
Они немного успокоились и теперь глядели друг на друга со сдержанным восхищением, как могли бы смотреть боксеры-чемпионы перед боем. А я вдруг заметил, что нервно сижу на самом краешке стула. Прочистив горло и устроившись поудобнее, я постарался немного расслабиться и рискнул предложить:
– Кто-нибудь желает сигарету?
– Нет, – одновременно ответили они.
Первым начал Холмс.
– Ваш сын. Сколько ему, девять? Десять?
– Десять.
– Как вы обнаружили, что он пропал? En français… plus facile pour vous? [14] – спросил Холмс более дружелюбным тоном.
– Ах, non. Я предпочитаю английский.
– Как пожелаете.
Мадемуазель Ла Виктуар глубоко вздохнула и поправила свое зеленое платье.
– Каждое Рождество я вижусь с mon petit [15] Эмилем в Лондоне, в отеле «Браунс». На встречу его приводит один и тот же человек, «посредник». Мы с Эмилем вместе обедаем в прекрасной чайной комнате отеля, и я дарю ему подарки. Расспрашиваю, как прошел год, стараюсь узнать его получше. Для меня это драгоценное время, и его слишком мало. В этом году встречу отменили. Я написала письмо и отправила телеграмму. Но ни разу не получила ответа. Наконец, посредник сообщил, что Эмиль находится со своим дядей на побережье и какое-то время с ним нельзя будет видеться.
– Но вы не поверили этой истории.
– У него нет дяди.
– Эти рождественские встречи проходили каждый год с момента его рождения?
– Да. Так мне удалось договориться с его отцом, графом.
– С Гарольдом Бошампом-Кеем, нынешним графом Пеллингемом? – уточнил Холмс.
– Да.
– Начните, пожалуйста, с самого начала. Опишите мальчика.
– Эмилю десять. Маленький для своего возраста. Стройный.
– Насколько маленький?
– Примерно такого роста, – ответила мадемуазель Ла Виктуар, держа руку примерно в четырех футах от земли. – Светлые волосы, как у его отца, и мои зеленые глаза. Довольно красивый ребенок и тихий. Любит музыку и чтение.
– А кем мальчик считает вас?
– Другом семьи, не родственницей.
– В Лондон мальчика сопровождает граф?
– Эмиля, – подсказал я. – Его зовут Эмиль.
– Non! Я не видела Гарольда… в смысле графа… с тех пор, как…
Тут ее голос дрогнул. Она выглядела глубоко взволнованной. Я почувствовал, как Холмс подавил вздох нетерпения.
– Тогда кто привозит Эмиля в отель «Браунс»?
– Померой, камердинер графа. У него французское происхождение, и он очень добрый. Он понимает, что такое материнская любовь. – Внезапно маска, скрывавшая ее чувства, дала трещину, и леди несколько раз судорожно вздохнула, чтобы не разрыдаться. Я протянул ей свой носовой платок. Она грациозно взяла его и поднесла к глазам. Холмс оставался невозмутимым. Я не сомневался в искренности ее чувств. Хотя она и пыталась изо всех сил держать себя в руках.
– Я должна объяснить. Десять лет назад, здесь, в Париже, я была бедной певичкой. Те три дня любви… мы говорили о браке. Я не знала, что он граф или что уже женат. Но потом…
– Да, да, конечно. Двигаемся вперед во времени. Итак, в деле замешан камердинер по имени Померой? Что случилось в этом году? – поторопил ее Холмс.
– Холмс! – снова укоризненно предостерег я. Леди явно переживала сильное потрясение.
– Прошу вас, продолжайте, – настойчиво произнес он, лишь немного смягчив тон. – Что вы сделали, когда узнали, что ваша рождественская встреча отменяется?
– Я написала, требуя объяснений.
Холмс нетерпеливо замахал руками:
– И…?
– В ответном письме меня предупредили, чтобы я не настаивала на встрече, иначе я никогда больше не увижу Эмиля.
– Граф написал?
– Нет. С тех пор, как мы заключили наше соглашение, у меня не было никаких контактов с графом – ни лично, ни в письмах. Письмо было от его человека, Помероя.
– И никаких дальнейших объяснений или иных контактов?
– Я отправила третью телеграмму, но ответа не получила.
– Что помешало вам лично поехать в поместье графа и выяснить все на месте? – резко спросил Холмс. – Дайте мне сигарету, которую вы предлагали.
Леди открыла свой портсигар. Холмс похлопал себя по карманам в поисках спичек. Я достал спички и дал ему прикурить.
– Все эти события произошли совсем недавно, месье Холмс, – ответила она. – Первоначальная договоренность заключалась в том, что я не предпринимаю никаких других попыток увидеться с Эмилем, кроме этой единственной встречи на Рождество. Таковы были условия.
– Но другая сторона нарушила это соглашение, – отрезал Холмс. – Вам не приходило в голову, что ваш сын может быть мертв?
– Он не умер! – Мадемуазель Ла Виктуар встала, сверкая глазами. – Он не умер. Не знаю, откуда мне это известно, месье Холмс, и вы можете анализировать или насмехаться, если хотите. Но каким-то образом, как мать, я знаю, мой сын жив. Вы должны мне помочь! Вы нужны мне, чтобы действовать.
– Мадемуазель! Мы еще не закончили.
– Холмс, вы расстраиваете леди своими грубыми вопросами. Похоже, мы не выслушали еще и половины этой истории.
– В том-то и дело. Я не смогу помочь вам, если буду знать только половину, а не всю историю целиком, – заметил Холмс. – Сядьте, пожалуйста, и давайте продолжим.
Она села, собираясь с мыслями.
– Кто еще в поместье графа знает, что Эмиль – ваш сын?
– Леди Пеллингем знает.
Холмс удивленно откинулся назад.
– Жена графа, та американская наследница! Она знает всю историю целиком? Что это ребенок графа?
– Да.
– И она приняла в свой дом незаконнорожденного отпрыска мужа?
– Более того. Она стала Эмилю матерью. Она нежно любит его, и он отвечает на ее чувства взаимностью. Эмиль правда считает эту женщину мамой! – Тут она замолчала, и ее голос сорвался на рыдание.
– Для вас, наверное, это невыносимо, – посочувствовал я.
– Продолжайте, – сказал Холмс.
– Сначала было тяжело, – призналась она. – Очень тяжело. Но позже я поняла, что пусть лучше так. Леди Пеллингем – добрая женщина. Она потеряла ребенка при родах, почти в то же время, когда родился Эмиль. Моим малышом тайно заменили их мертвого ребенка, и весь остальной мир считает, что он их сын. Эмиль унаследует поместье и станет следующим графом Пеллингемом. Поэтому, понимаете…
– Понимаю, – снова резко сказал Холмс. – Удачное во многих отношениях соглашение.
Леди напряглась.
– Вы считаете меня корыстолюбивой…
– Нет, нет, он имел в виду другое! – вскочил я со стула, но Холмс опередил меня.
– Я считаю вас практичной.
– Да, практичной. На момент усыновления моего мальчика я была всего лишь бедной артисткой и не могла предложить Эмилю ни образования, ни других преимуществ. А жизнь с мамой-артисткой привела бы малыша в мир, полный опасностей и дурных влияний. Представьте жизнь ребенка за кулисами…
– Да, да, конечно. Мадемуазель Ла Виктуар, вы написали, что на вас напали, – сказал Холмс, – именно по этой причине мы здесь. Расскажите, пожалуйста, подробнее.
– Это произошло ровно через день после моей последней телеграммы. На улице ко мне подошел хулиган. Он грубо толкнул меня, размахивая оружием – необычным ножом.
  
– Опишите нож.
– Очень странный. По виду он напоминал половник с острым, как лезвие, краем, – рассказала наша клиентка. – Я отстранилась и, поскользнувшись на льду, упала.
– Он ранил вас?