Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса
Я сделал мысленную заметку возвращаться со своим другом в Париж всякий раз, когда замечу, что его худощавое тело становится опасно изможденным. Лично я никогда не сталкивался с такой проблемой, но в свои тридцать пять лет уже понял, что мне стоит предпринимать разумные меры предосторожности в противоположном направлении.
Мы пробирались по извилистым, обсаженным деревьями улицам к дому, в котором жила мадемуазель Ла Виктуар. В этой части Монмартра царила почти сельская тишина, несколько неожиданная, если вспомнить о знаменитой ночной жизни упомянутого района. Время от времени между старыми домами попадались пустые, укрытые снегом, участки с палисадниками. Позади них, сразу за прилегающими улицами, возвышались ветряные мельницы.
Подойдя к элегантному трехэтажному зданию с изящными решетками на окнах, мы позвонили и вскоре уже стояли на третьем этаже перед дверью, выкрашенной в необычный темно-зеленый цвет. Богато украшенный медный молоток приглашал воспользоваться им. Мы постучали.
Дверь открыла одна из самых красивых женщин, каких только мне доводилось видеть. Шери Чериз, урожденная Эммелин Ла Виктуар, стояла перед нами в бархатном домашнем платье того же темно-зеленого цвета, идеально подчеркивавшего ее удивительно зеленые глаза и каштановые волосы. Поражала не только ее физическая красота, но и редкое качество, казалось, струившееся от этой леди, – искра интеллекта в сочетании с женственным очарованием, от которого у меня чуть не перехватило дыхание.
Однако глубокие тени под яркими глазами и явная бледность говорили о печали и тревоге. Она окинула нас обоих взглядом, мгновенно впитавшим каждую мельчайшую деталь.
– Месье Холмс! – улыбнулась она моему спутнику. – Я так рада! – Она повернулась ко мне с теплой улыбкой. Я вспыхнул, краснея, без всякой причины. – А вы, наверное, доктор Ватсон, самый замечательный друг мистера Холмса? – Я протянул ей руку для рукопожатия, но вместо этого она расцеловала меня, а затем Холмса в обе щеки на французский манер.
От нее исходил тот же восхитительный аромат, что и от ее письма, – духов «Джики», как определил их Холмс, – и требовалось немалое самообладание, чтобы удержаться от широкой улыбки. Но мы пришли к ней по серьезному делу.
– Мадемуазель, мы к вашим услугам, – сказал я.
– Мадам, – поправила она. – Merci [11]. Спасибо, что приехали и так быстро. – Ее прелестный французский акцент только добавлял ей очарования.
Вскоре мы сидели перед маленьким камином в гостиной ее роскошной квартиры, оформленной во французском стиле в золотисто-кремовых тонах, с высокими потолками, светлым восточным ковром и мягкой мебелью с шелковой обивкой в тонкую полоску. На этом нейтральном фоне ярко выделялись несколько букетов свежих цветов, дорогих в это время года, и разбросанные повсюду радужные шелковые шарфы. Наша клиентка обладала утонченным вкусом.
Извинившись за отсутствие слуг, леди сама принесла нам по чашке горячего кофе.
– Мой муж скоро вернется, – сказала она. – И горничная, с продуктами.
Холмс вздохнул.
Мадемуазель Ла Виктуар внимательно посмотрела на него.
– Это правда, я упоминала о муже.
– Вы не замужем, – заявил Холмс.
– Да нет же… – начала леди.
Холмс хмыкнул и резко встал.
– Ватсон, идемте. Боюсь, наше путешествие оказалось пустой тратой времени.
Леди вскочила вслед за ним.
– Месье Холмс, нет! Умоляю вас!
– Мадемуазель, вы не замужем. Если вам нужна моя помощь, я не требую ничего иного, но только полной откровенности. Не тратьте мое время впустую.
Она помолчала, размышляя. Я неохотно встал. Холмс потянулся за своим головным убором.
– Сядьте, пожалуйста, – наконец, проговорила она и села сама. – Вы правы. И мое дело не терпит отлагательств. Но как вы узнали?
Я сел, Холмс остался стоять.
– Вы утверждали, что у вас есть муж, и его имя упоминается в нескольких статьях о вас. И все же его никогда не видели и не знают, как он выглядит. Мои расспросы показали, что никто не знаком с ним. И теперь в вашей квартире я замечаю много женских следов присутствия, но ни одного мужского: ваши шарфы, оставленные на спинке единственного мягкого кресла, которое наверняка стало бы его территорией; выбор книг на вашей каминной полке; отсутствие принадлежностей для курения, за исключением вашего собственного портсигара. – С этими словами он указал на маленькую изящную серебряную коробочку на боковом столике.
– Да, это мой. Хотите закурить, мистер Холмс? Я не возражаю.
– Благодарю, но нет! Детали, которые я упомянул, – всего лишь незначительные признаки, но доказательством является кольцо на вашей левой руке. Фальшивое, как я полагаю: оно не только плохого дизайна, но и немного велико вам. Если учесть пристальное внимание к выбору цвета и покроя вашего наряда, а также к убранству этой комнаты, такая оплошность указывает на то, что ваш брак – фикция, которая, скорее всего, предназначена для лишения душевного спокойствия ваших поклонников-мужчин. И своей цели она достигает, делая вас совершенно неприступной.
Его объяснения казались такими очевидными, однако сам я не заметил ни одного из этих фактов.
Мадемуазель Ла Виктуар с легкой улыбкой хранила молчание.
– Что ж, все это достаточно очевидно, а ваши замечания доказывают, что вы более наблюдательны, чем многие другие.
Холмс фыркнул.
– Я еще не закончил…
– Холмс… – предупреждающе начал я.
– Моя теория, хотя она и бездоказательна, заключается в том, что вы никому не доверяете. К такому выводу я пришел в результате своего первого впечатления от встречи с вами.
– Я просто оцениваю ваши возможности, – сказала она.
– Нет. Вы уже оценили их. Отправив письмо.
– Тогда как вы пришли к такому личному заявлению после пяти минут общения и осмотра моей гостиной?
– Холмс! – снова взмолился я. Мы забирались в опасную область.
Он проигнорировал меня, подавшись вперед, и взгляд его серых глаз сцепился с ее взглядом.
– Вы творческий человек, с большим талантом, судя по вашей репутации, а значит, вспыльчивы, переменчивы… и подвержены полетам фантазии, а также приступам отчаяния. Ваш музыкальный талант, в сочетании с изысканным чувством цвета и утонченным вкусом, проявляется как в вашем интерьере, так и в вашей одежде, и свидетельствует об остро чувствующей, хорошо развитой артистической натуре. Вы маскируете свою сильную от природы эмоциональность четкими и интеллигентными манерами. Но это не просто маска; ваше критическое мышление позволило вам самостоятельно сделать успешную карьеру, несмотря на слабые стороны характера. Тем не менее вы обманываете себя; в глубине души и по своей природе вы движимы эмоциями.
– Я артистка, а мы, артисты, эмоциональны. Ничего нового!
– Но я еще не дошел до сути моих выводов, – возразил Холмс.
Я со стуком поставил чашку обратно на блюдце.
– У вас невероятно вкусный кофе. Нельзя ли еще чашечку? – попросил я.
Они оба оставили мой вопрос без внимания.
– И к чему вы клоните? – спросила леди.
– У вас незаконнорожденный сын от графа. Хотя я пока не знаю подробностей, вы наверняка были тогда совсем молоды. Скорее всего, первая любовь. Сколько вам было лет?
Мадемуазель Ла Виктуар притихла. Я не мог прочитать ее состояние, но температура в комнате упала.
– Восемнадцать.
– Понятно, значит, я прав.
– Peut-être [12]. Продолжайте.
– Поскольку вы не замужем за графом, его предательство, очевидно, должно было ранить такую чувствительную молодую особу, как вы, довольно глубоко. Уверен, с того времени вы не доверяете мужчинам и тем не менее жаждете мужского внимания каждой частичкой своей романтической души.
У нашей клиентки вырвался тихий вздох.
Слова Холмса повисли в комнате, как крошечные сосульки. Иногда он даже не подозревал, как они могут ранить. Однако мадемуазель Ла Виктуар быстро взяла себя в руки.