Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

Холмс резко отвернулся от брата.
– Ватсон, у вас есть сигарета? – рявкнул он. Я достал сигарету и чиркнул спичкой, давая ему прикурить. На мгновение мне показалось, что его рука дрожала. Он стоял, повернувшись к брату спиной.
Майкрофт холодно смотрел на нас. На его бесстрастном лице наконец появилась едва заметная улыбка. Мне захотелось придушить этого человека.
Холмс глубоко затянулся, затем снова принял безразличный вид.
  
– У меня нет никакого личного интереса к этой леди, кроме того, что она доверила мне свою безопасность. Француз может вести себя беспечно. И если между мадемуазель Ла Виктуар и опасностью будет только Видок, мальчик остается беззащитным, – растягивая слова, произнес Холмс.
– Я не допущу, чтобы их коснулась какая-либо опасность, – пообещал Майкрофт. – Даю слово.
В комнате повисло молчание. Холмс курил. Майкрофт налил себе немного бренди и сделал глоток. Было девять утра. Где мой кофе?
– Теперь перейдем к конкретным деталям. Мой план – свершившийся факт, и в нем задействованы ваши самые сильные стороны, – сказал Майкрофт. – Граф переписывался с неким Фрицем Прендергастом из Британского музея, ведущим экспертом по Нике и всем связанным с ней произведениям искусства. Перехватив их переписку, я более двух лет вбивал длинный тонкий клин – расставлял эту ловушку, ты знаешь мои методы. – Он сделал еще глоток бренди. – Граф попался в расставленные силки, пригласив этого человека на очень приватный просмотр пополнения своей коллекции, и теперь ждет не дождется, чтобы разделить свой восторг с единственным экспертом, кто действительно способен оценить и насладиться его удачной сделкой. – С этими словами Майкрофт постучал по конверту на столике. – Даже самый скрытный и одержимый человек нуждается в благодарном зрителе. Это-то, Шерлок, ты прекрасно понимаешь, – добавил Майкрофт, снова улыбаясь мне. Холмс хмыкнул. – Однако граф и Прендергаст никогда не встречались, и ты, дорогой брат, будешь изображать этого человека, когда сегодня вечером вы с Ватсоном прибудете в поместье. Вас ожидает пышный ужин и экскурсия, в ходе которой вам покажут его редкую коллекцию.
Я вздрогнул, охваченный тревогой.
– Я не могу! Я же не актер!
– Конечно, не актер, все верно, но, доктор, отбросьте страх! – подбодрил меня Майкрофт. – Фриц Прендергаст прикован к инвалидному креслу, и его постоянно сопровождает личный врач. Вам придется взять только новое имя. Ваша личность останется прежней.
– Это абсурдно! – взорвался Холмс. – Даже если я соглашусь, как ты представляешь себе расследование сидя в инвалидном кресле?! Нельзя было придумать неинвалида?!
– Нельзя. Фриц Прендергаст – совершенно реальный человек, и он некоторое время переписывался с графом, хотя они никогда и не встречались лично, – возразил Майкрофт. – Парализован ниже пояса в результате несчастного случая в возрасте двадцати лет. Он даже по внешности вполне подходит для твоего перевоплощения в него. Смотри.
Из папки, лежавшей на столике, Майкрофт достал фотографию и показал ее нам. Со снимка смотрел худощавый, аскетичного вида мужчина в маленьких золотых очках. С длинными бакенбардами и проницательным выражением лица, он выглядел на несколько лет старше Холмса.
Сходство явно было. Умно!
Холмс взглянул на фотографию и отложил ее.
– Как вы устроили… Где сейчас настоящий Прендергаст? – спросил он.
Не могу утверждать наверняка, но мне показалось, что на мгновение я увидел замешательство Майкрофта, которое, впрочем, тут же исчезло.
– На данный момент он находится в Вене, без связи с внешним миром.
– И чем он занимается?
– Проходит восстановительную терапию в частной клинике. Насколько мне известно, после рецидива кокаиновой зависимости.
Холмс напрягся. Он не спеша затянулся сигаретой. Я почувствовал укол тревоги.
– Как удобно, – заметил он.
– Очень, – согласился Майкрофт.
– Этот рецидив, – сказал Холмс. – Как он случился?
– Кто знает, как такое случается, – философски проговорил Майкрофт, пристально глядя на брата. Я не понимал, что произошло между ними, но, прежде чем успел прийти к какому-либо выводу, Холмс вскочил на ноги так быстро, что уронил приставной столик. Его трясло от негодования.
– Будь ты проклят, Майкрофт! Идемте, Ватсон.
Я встал, удивленный такой бурной реакцией.
– Доктор Ватсон, – обратился ко мне Майкрофт, – можно вас на пару слов, прежде чем вы уйдете?
Я остановился, оказавшись между ними. Холмс нетерпеливо позвонил, чтобы нам принесли пальто.
– Доктор, – сказал Майкрофт, – мой брат знает, а вы, возможно, нет, о значительных усилиях, которые мне пришлось предпринять в последнее время, спасая его от тюрьмы.
– От тюрьмы! – непроизвольно вырвалось у меня. – Дело Потрошителя? Разве те обвинения не были признаны ложными и сняты?
– Обвинения были сфальсифицированы, – фыркнул Холмс, – и ты прекрасно это знаешь, но позволил, чтобы меня продержали там целую неделю!
– Политика никогда не была твоей сильной стороной, Шерлок, – вздохнул Майкрофт. – Тебе повезло, что во время этой нашей встречи ты на свободе, – добавил он. – И это только потому, что высокопоставленный человек, которому ты перешел дорожку, нуждается в твоих услугах по этому делу. Для тебя это шанс вернуть его расположение; шанс, который ты не должен упустить.
– Кто этот человек? – резко спросил Холмс.
– Надеюсь, ты уже сделал вывод, и я не буду называть его имени. В стране он занимает один из самых высоких постов. Ты, пожалуй, не знаешь, но он затаил особую личную обиду на Пеллингема. И все же, благодаря своим связям в высших кругах, граф оставался недосягаемым.
– И почему я должен доверять тебе? – поинтересовался Холмс.
– Потому, дорогой брат, что у тебя нет выбора, – заметил Майкрофт и повернулся ко мне. Его лицо выражало сильную озабоченность. – Доктор, полагаю, вы продолжаете заботиться о здоровье моего брата? Похоже, у него налицо признаки некоторой усталости. И последствий недавнего употребления кокаина, так? – Я застыл, не желая выдавать состояние друга. Но, как и его брат, Майкрофт легко читал меня. – Ага, вижу, что прав. Доктор, если это неназванное лицо узнает об отказе моего брата, не сомневаюсь, что найдется причина для отправки его обратно в тюрьму, на каторжные работы на долгий срок, откуда даже я не смогу вызволить его. – Холмс замер на месте. Я почувствовал приступ тошноты. Майкрофт едва заметно улыбнулся. – Так, по-вашему, как лучше поступить моему брату?
Когда мы выходили из клуба «Диоген», солнце скрылось за снежными тучами, и потемневшее небо полностью соответствовало настроению моего друга. У меня под мышкой была зажата толстая папка с бумагами и письмом, которое показывал Майкрофт, теперь обернутая вощеной тканью для защиты от мокрого снега. Впереди нас ждало долгое путешествие на поезде и много часов проработки и запоминания важной информации из этой папки.
Я никогда не видел Холмса в более мрачном настроении.
С бурлящим клубком мыслей, он не отрывал взгляд от тротуара, являя собой воплощение сдерживаемой ярости. Когда мы покинули площадь Ватерлоо и добрались до Пэлл-Мэлл, он рассеянно шагнул прямо на оживленную проезжую часть, как раз в тот момент, когда рядом загрохотали колеса стремительно движущегося экипажа.
– Холмс! – крикнул я, хватая его за руку и буквально выдергивая обратно на тротуар. Кучер проорал в нашу сторону проклятье, и экипаж благополучно пронесся мимо.
Холмс пришел в себя, и мы молча продолжили наш путь. Отношения между братьями, которые я увидел сегодня, напоминали вершину айсберга, но я понимал, что о них лучше не расспрашивать. Как одинокий мужчина, вся семья которого состояла лишь из Мэри, я часто мечтал о множестве родственников. После сегодняшней утренней встречи мне вдруг пришло в голову, что, возможно, следует пересмотреть свои взгляды и считать отсутствие большого количества родственников благословением. Кнут Майкрофта больше напоминал дубину.