Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

— А что вы чувствуете? Когда проводите свой «анализ»? Удовольствие от власти?
— Разочарование, — его ответ ошеломил меня. — Потому что чем больше я тебя вижу, тем яснее понимаю, что ты не впишешься в тот мир, в котором живет Макс. Ты сломаешься. Или сломаешь его. И в любом случае — будет больно.
— Почему вам вдруг стало дело до моей… поломки?
— Потому что ты стала частью уравнения. Моей ошибки, моего долга, моего эксперимента. И я отвечаю за то, во что вмешиваюсь. Даже если это вмешательство изначально было эгоистичным.
  
Это прозвучало почти по-человечески. Почти по-отечески. И это было самой искусной ловушкой из всех.
— Так что же вы предлагаете? Отпустить меня с миром?
— Нет. Я предлагаю тебе выбор. Не между мной и Максом. Это слишком примитивно. Я предлагаю тебе выбор между жизнью по готовому сценарию и риском узнать, кто ты на самом деле. Даже если это знание будет болезненным. Даже если после него в старую жизнь уже не вернуться.
Он встал, подошел к камину, положил в него полено. Искры взметнулись вверх.
— Я не дам тебе денег и не отправлю тебя к Максу с благословением. Но я могу дать тебе инструменты. Силу. Видение. Чтобы ты выбрала сама. Осознанно. А не потому, что это «правильно» или «безопасно».
— А какая ваша выгода? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— Моя выгода… в том, чтобы наблюдать, как кто-то прорывается сквозь собственные ограничения. Это напоминает мне, что это вообще возможно. Это держит мозг в тонусе. И… это отвлекает от вечной, точильной скуки.
Он повернулся ко мне. Его лицо в свете огня и свечи было не просто красивым. Оно было бесконечно сложным, изрезанным тенями прошлого и холодным расчетом настоящего.
— Так что, Алиса Соколова? Ты готова рискнуть? Не ради меня. Ради себя.
Я смотрела на него, и все внутри трещало по швам. Страх кричал, чтобы я убежала. Но что-то другое, новое и дикое, рвалось на свободу. Это была не любовь. Это была жажда. Жажда правды. О нем. О себе. О той жизни, которая могла бы быть, если бы хватило смелости.
— Я не знаю, — честно сказала я.
— Это единственный честный ответ, — он кивнул. — И его достаточно. На сегодня.
Ужин продолжился. Мы говорили о книгах, о музыке, о путешествиях. Он был блестящим собеседником — начитанным, ироничным, неожиданным. Это был другой Виктор. Тот, которого мир не видел. И он показывал его мне. За плату. За мое внимание. За мое присутствие.
Когда я уходила, он не пытался меня остановить. Просто сказал у двери:
Следующая встреча через неделю. Подумай. И попробуй пожить эту неделю не невестой Макса. А просто Алисой. Посмотри, что из этого выйдет.
Я шла по ночным улицам, и его слова звенели у меня в голове. Попробуй пожить просто Алисой. А кем я была все это время? Тенью. Проекцией чужих ожиданий.
Дома я посмотрела в зеркало. В отражении была девушка с горящими глазами и запутанной душой. Чужая. Но впервые за долгое время — живая.
Эксперимент продолжался. И я уже не была уверена, хочу ли я, чтобы он закончился.
  
Глава 8. Штиль перед бурей
 
Неделя. Семь дней, чтобы побыть просто Алисой. Звучало как простое задание. Оказалось — самым сложным. Потому что я не знала, кто эта Алиса.
Я попробовала. Отказалась от встречи с Максом в среду, сославшись на мигрень. Вместо этого пошла в кино одна. Выбрала странный артхаусный фильм, который он никогда бы не стал смотреть. Сидела в полупустом зале и чувствовала себя не бунтаркой, а одинокой и немного потерянной.
Я молчала на парах, когда все обсуждали предстоящую свадьбу одногруппницы. Их восторги казались мне плоскими, как газетная бумага. Я ловила на себе недоуменные взгляды подруг. Ты что, заболела? С тобой все в порядке? Я отмахивалась. Но их вопросы висели в воздухе, словно обвинения.
Макс чувствовал перемену. Он стал более навязчивым, более внимательным. Чаще звонил, присылал милые мемы, пытался угадать мое настроение. Его забота, которую я раньше воспринимала как нежность, теперь давила, как слишком теплый свитер. Он пытался втиснуть меня обратно в удобную, знакомую ему форму. А я из этой формы вырастала.
В пятницу он пригласил меня в тот самый яхт-клуб. Сказал, что отец настаивает, хочет лучше узнать меня в неформальной обстановке.
— Мне не хочется, Макс. Я не люблю такие места.
— Но это важно для папы. Он редко кого приглашает. — Это знак большого доверия.
Доверие. Слово от Виктора прозвучало иначе. В его устах оно было дорогой валютой, которую не раздают просто так. А для Макса это был социальный ритуал. Очередная галочка в списке «одобрено семьей».
Я согласилась. Из слабости. И из чертового любопытства — увидеть его там, в его естественной среде. Не в квартире-крепости, а на открытой воде, среди себе подобных.
Яхт-клуб оказался не местом — состоянием. Тишина здесь была не деревенской, а плотной, дорогой, купленной и тщательно охраняемой. Шум города не долетал сюда. Только плеск воды о причал, далекие крики чаек да приглушенный смех из-за стекол ресторана. Воздух пахло солью, свежей краской и деньгами — не пахло вообще, это был просто чистый, прохладный воздух, будто его тоже отфильтровали.
Макс заметно нервничал, поправляя воротник рубашки. Он казался тут чужим — заученно-вежливым, словно играл роль взрослого в отцовском кабинете. Я шла рядом, чувствуя каждый свой неверный шаг на идеально ровных досках пирса. Мое простое синее платье, которое в городе казалось милым, здесь выглядело убого, как театральный костюм из дешевой ткани.
Он ждал нас на палубе катера — не гигантской яхты, а длинного, стремительного судна из темного дерева и матового металла. Виктор стоял, опираясь на перила, в белых брюках и темном поло. Без пиджака, без галстука. Он смотрел на воду, и в его позе была расслабленная власть хищника, которому не нужно доказывать, кто здесь хозяин.
— Пап, вот и мы! — голос Макса прозвучал слишком громко, нарушая тишину.
Виктор медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по сыну, коротко кивнул, и задержался на мне. Не на платье. На лице. В его серых глазах я прочла ту же холодную оценку, что и в первый день, но теперь в ней было что-то еще — знакомость, почти интимность.
— Алиса. Рад, что ты нашла время. Проходи.
Он протянул руку, чтобы помочь подняться по трапу. Макс уже подал свою, но я, не глядя, машинально взяла протянутую — сильную, с теплой, сухой кожей. Его пальцы сжали мои на секунду крепче, чем было нужно. Контакт длился мгновение, но по моей спине пробежали мурашки. Я отдернула руку, как обожженная.
Катер был продолжением его квартиры — минимализм, безупречный вкус, ощущение невероятной, сдержанной силы. Мы устроились в креслах на корме. Появился стюард — бесшумный, улыбающийся, — принес воду, фрукты.
— Ну что, как тебе наше скромное пристанище? — спросил Виктор, обращаясь ко мне. Голос его был спокоен, но в вопросе чувствовалась легкая, язвительная ирония.
— Очень… впечатляюще, — выдавила я, чувствуя себя полной дурой.
— Не впечатляюще. Практично. Вода — лучший способ отгородиться от ненужного шума. И людей.
Макс засмеялся, но смех прозвучал напряженно.
— Пап всегда прямолинеен. Алиса, не обращай внимания. Он со всеми так.
— Со всеми — нет, — поправил Виктор, не сводя с меня глаз. — Только с теми, с кем не хочется тратить время на ритуалы. Ты, я смотрю, сегодня тоже без ритуалов. Хорошо.
Я поняла, что он имеет в виду отсутствие макияжа, мои просто распущенные волосы. Я нарочно не стала прихорашиваться. Вызов. И он его принял.
Катер мягно отошел от причала. Двигатель заурчал едва слышно, и мы понеслись по гладкой воде, оставляя за собой пенный след. Ветер трепал волосы, брызги холодили кожу. Макс пытался что-то рассказывать о катере, о моторе, сыпал техническими терминами, явно заученными для этого случая. Виктор слушал, кивая, но его взгляд периодически возвращался ко мне. Он наблюдал, как я закрываю глаза, подставляя лицо ветру. Как цепляюсь за подлокотник кресла, когда катер берет легкий вираж.