Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Я не стала оправдываться. Я сказала правду. Точнее, ее обработанную версию.
— Я была в другом месте. Мне нужно было побыть одной. Настолько одной, чтобы ни с кем не говорить. Даже с тобой.
— Но почему?! — в его голосе звучала неподдельная, детская обида. — Мы же пара! Ты не должна от меня закрываться!
И тогда прозвучало оно. То самое слово, которое я ловила в его поведении, но боялась назвать.
  
— Должна? Я тебе что-то должна, Макс?
Он опешил. Для него это было аксиомой. Да, должна. Быть открытой, предсказуемой, всегда доступной.
— В любви так не бывает! — он понизил голос, но в нем зазвушали нотки его отца — твердые, требовательные. Он учился. Неосознанно.
— А как бывает? Ты меня учишь, как мне себя вести? Это и есть твоя любовь? Удобная, контролируемая?
Мы смотрели друг на друга через стол, как два чужих человека. В его глазах я увидела не любовь, а панику собственника, теряющего свой самый ценный актив — иллюзию контроля. Мы разошлись холодно. Он сказал, что нам нужно «время». Я согласилась. Мне это было нужно больше, чем ему.
На следующий день меня вызвал Виктор. Не смской. Звонком. Его голос в трубке был низким, без эмоций.
— Приезжай. Сейчас.
В его тоне была новая нота. Не приказ наставника. Что-то более темное, нетерпеливое. Я почувствовала это кожей.
Он открыл дверь сам. И с первого взгляда я поняла — что-то сломалось. В нем. Его обычная, ледяная собранность дала трещину. Волосы были слегка растрепаны, на рубашке не было пиджака, рукава закатаны. От него пахло не парфюмом, а коньяком и напряжением.
Он молча пропустил меня, прошел в гостиную, налил два бокала. Прямо с утра. Протянул один мне.
— Пей. Ты заслужила.
— Что случилось?
— Я наблюдал. За тобой. Последние два дня. Ты сделала рывок. Ты сломала его схему. И теперь…
Он осушил бокал одним глотком, сжал хрусталь в мощной ладони.
— Теперь ты стала для меня проблемой.
Сердце екнуло. Не от страха. От предвкушения.
— Проблемой?
— Я больше не могу относиться к тебе как к эксперименту. Ты вышла из пробирки. Ты в моей голове. Постоянно. Я ловлю себя на том, что анализирую твои возможные ходы. Жду твоих сообщений. Это… несанкционированное вторжение.
Он подошел ко мне слишком близко. Дистанция наставника и ученика испарилась. Осталось только мужское и женское. Опасное и притягательное.
— Ты довольна? Ты добилась своего? Ты заставила меня потерять контроль над ситуацией. Над собой.
В его глазах бушевала буря. Яростная, животная. В ней была злость. Жажда. Признание поражения. Он был уязвим. И от этого в тысячу раз опаснее.
Я не отступила. Подняла подбородок.
— Я просто делала то, чему ты меня учил. Быть сильной. Неудобной. Настоящей.
— Настоящей? — он хрипло рассмеялся. — Ты не представляешь, какая ты сейчас настоящая. Ты смотришь на меня, и в твоих глазах нет страха. Есть вызов. И это…
Он не договорил. Его рука сама собой поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест был не грубым. Почти нежным. И от этого — шокирующим. По моей коже пробежал электрический разряд, жаркий и мгновенный.
— Это сводит с ума, — докончил он шепотом.
Воздух между нами сгустился, стал густым, как сироп. Я слышала его дыхание, учащенное, как у меня. Видела, как пульсирует жилка на его шее. Вся его мощь, вся его власть была теперь направлена не на подавление. На признание. В признании была страшная, пьянящая сила.
— Что теперь, учитель? — прошептала я, и мой голос звучал чужим, низким, дерзким. — Этот урок тоже в твоем плане?
— Нет, — его голос был похож на скрежет камня. — Это саботаж. Мятеж. И я должен его подавить.
— Или сдаться, — сорвалось у меня. Я не думала. Говорило мое тело, моя кровь, взбудораженная его близостью.
Это было слишком. Последняя капля. Что-то в нем щелкнуло. Остатки контроля рухнули.
Его руки схватили меня за плечи, не больно, но так крепко, что у меня вырвался короткий вздох. Он притянул меня к себе, и на миг наши тела соприкоснулись по всей длине. Я почувствовала жесткость его мышц, жар, исходящий от него, бешеный ритм его сердца, совпадающий с моим.
— Сдаться? — он прошипел прямо над моими губами. Его дыхание обжигало. — Ты хочешь, чтобы я сдался? Чтобы я стал таким же слабым, как все? Как он?
— Я хочу… — голос предательски дрогнул, выдав всю мою дрожь, все смятение. — Я хочу, чтобы ты перестал играть. Хотя бы на секунду.
Наше противостояние висело на волоске. Мы стояли, как два дуэлянта, прицелившихся друг в друга, но не могущих выстрелить. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие морщинки у глаз, темную щетину на щеках, бездонную, бурлящую глубину его зрачков. В них больше не было льда. Там горел адский огонь.
Он медленно, будто против своей воли, склонил голову. Его лоб коснулся моего. Это был жест невероятной, пугающей интимности. Большей, чем поцелуй.
— Ты победила, черт тебя побери, — прошептал он хрипло, сдавленно. — Я больше не твой учитель. Ты это понимаешь? С этой секунды все меняется. Ты будешь проклинать этот день.
— Я и так проклинаю каждый день с момента, как встретила тебя, — выдохнула я, и слезы наконец выступили на глазах — не от страха, а от невыносимого, всесокрушающего напряжения.
Он замер. А потом — сдался.
Его губы нашли мои. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Падение. Взрыв. В нем была вся ярость наших битв, вся накопленная ненависть, все невысказанные слова. Он владел моим ртом, как владел моей жизнью — безжалостно, мастерски, забирая себе последний глоток воздуха. Я отвечала с той же яростью, впиваясь пальцами в его рубашку, не в силах оттолкнуть, не желая отпускать.
Это был конец. И начало. Точка невозврата, которую мы пересекли вместе, сбив друг друга с ног. Когда он наконец оторвался, мы оба дышали, как после марафона. Мир перевернулся. Он смотрел на меня, и в его взгляде был ужас. Не от содеянного. От того, что это только начало. И от того, что остановиться уже невозможно.
Я сделала шаг назад, касаясь пальцами своих распухших губ. По ним все еще гуляло эхо его прикосновения.
— Что теперь? — прошептала я.
— Теперь, — его голос был глухим и разбитым, — ад. Для нас обоих.
  
Глава 14. Обвал
 
Мои губы горели. Все тело гудело, как высоковольтная линия после удара молнии. Я стояла, оторвавшись от него, и смотрела на его лицо — разом ставшее чужим и бесконечно близким. Маска расчетливого хирурга, холодного стратега треснула и осыпалась. Под ней было просто лицо мужчины. Измученного. Пораженного. Опаленного той же дикой искрой, что прожигала сейчас и меня.
Тишина в квартире стала абсолютной, давящей, наполненной грохотом нашего дыхания. Он первый нарушил ее. Не словом. Действием. Резким, почти грубым движением он отвернулся и схватился руками за край мраморной консоли, будто его подкосило. Спина под тонкой рубашкой была напряжена, лопатки резко выступили.
Я видела, как сжимаются его пальцы, белея в суставах. Он боролся. Не со мной. С собой. С тем хаосом, который мы только что выпустили на волю.
Я не знала, что делать. Прикоснуться? Убежать? Сказать что-то? Все слова казались плоскими, игрушечными перед лицом того, что произошло. Это не было страстью. Это было землетрясение. Сдвиг тектонических плит внутри нас обоих.
Это ошибка, — наконец выдохнул он. Голос был глухим, лишенным всякой интонации. Не его голос.
Какая из? — мой собственный звучал хрипло. — Той, что ты меня поцеловал? Или той, что я тебе позволила?
Он резко обернулся. В его глазах снова вспыхнул знакомый огонь, но теперь он горел не холодным интеллектуальным пламенем, а яростью. Яростью на себя.
  
— Я не должен был этого допускать. Ты — невеста моего сына. Это…
— Преступление? — договорила я за него. — Грех? Или просто неудобная правда, которую ты не можешь контролировать?
— Замолчи!
Он крикнул. По-настоящему. Впервые за все время. Этот крик, грубый, сорвавшийся с самых глубин, был страшнее любой угрозы. Он выдал всю степень его потери контроля. Меня передернуло, но я не отступила. Страх растворился в странном, почти экстатическом ощущении силы. Я свела его с ума. Меня.