Спящее пламя Ферверна (СИ)

Мне больше не нужна была моя идеальность.
Моя репутация.
Все, что мне было нужно — это он, его близость, его запах, его руки на моем лице, его губы на моих. Мне казалось, что если наш спонтанный поцелуй прервется, я действительно задохнусь. Умру на месте. Не так, как раньше, а совсем, потому что я слишком долго отказывала себе в том, чтобы чувствовать так, и если это сейчас закончится, у меня просто не выдержит сердце.
  
Но поцелуй не заканчивался, и его близость тоже.
Его пальцы стирали соленые дорожки с моих слез, а его губы творили с моими что-то невероятное. Я сходила в его руках с ума, а сердце колотилось в таком ненормальном ритме, что я должна была задыхаться от нехватки кислорода.
Но я не задыхалась, я впервые дышала полной грудью.
Потому что Вэйд был моим кислородом.
Он был моим всем.
* * *
— Сумасшедшая, — произнес он хрипло, отрываясь от моих губ, а потом мягко накрыл мою руку своей. — Дай посмотрю.
Я только сейчас вспомнила, как ударила стену, и пальцы под его горячей сильной ладонью запульсировали. И нет, я не должна была этого делать, но я позволила ему взять мою руку в свои ладони. Даже от столь простого, не имеющего никакого чувственного подтекста прикосновения меня всю перетряхнуло. Я вздрогнула всем телом, когда он коснулся губами моих сбитых костяшек.
— Здесь есть аптечка, — сказал Вэйд. — Пойдем…
Он осекся и мрачно посмотрел на отлетевшее кресло.
— Ну или поедем. Это надо обработать.
— Не надо, — покачала головой я.
— Не будь ребенком.
— Кто⁈ Я⁈
— Ну не я же. Кстати, буду очень благодарен, если ты подтолкнешь ко мне этот летающий… в общем, буду очень благодарен.
Это было неправильно, иррационально, как угодно, но только не так, как должно быть.
Он не должен сидеть в этом кресле.
Меня не должно здесь быть. Но…
— Сейчас.
Я поднялась и подтолкнула кресло, которое мягко заскользило к нему на аэроподушке.
— Давай помогу…
— Лучше придержи его. Дальше я сам.
Вэйд так легко в него подтянулся, как будто делал это каждый день, и я отпустила спинку, как только поняла, что моя поддержка больше не требуется.
— Пойдем. Ближайшая аптечка как раз на арене.
Потом я сидела, а он обрабатывал мои пальцы с той же уверенностью, с которой забрался на кресло. Интересно, есть в этой жизни хотя бы что-то, что у Вэйда Гранхарсена не получается? Или получается плохо? Его прикосновениям могла позавидовать опытная медсестра, а уж то, что я была знакома с самыми опытными медиками (привет, Арден) сомневаться не приходилось.
— Все, пара часов — и будут как новенькие, — сказал Вэйд, наклеивший заживляющие пластыри. После чего поднял голову и посмотрел на меня. Я уже почти забыла этот взгляд, когда сиренево-фиолетовая радужка словно подсвечивается изнутри пламенем и становится почти неоновой.
— М-м-м… — тихо сказала я. — Спасибо.
— Не за что.
То, что накрыло меня в коридоре, не поддавалось никакому объяснению. Хотя нам с ним точно не помешало бы объясниться, но… не сейчас. Боюсь, если меня накроет еще раз, я точно не выдержу, такую силу чувств вряд ли способен выдержать даже тот, кто позволяет их себе каждый день. Что уж говорить обо мне.
Сейчас я чувствовала себя на удивление легкой, как будто буря, прошедшая внутри меня, отступила, и солнечный свет затопил меня всю. Если так можно выразиться.
Я взглянула на предложенный им наряд уже другими глазами.
Не как на боль об утраченном прошлом, а как на новый шанс.
На новую возможность.
На новый виток жизни, в котором у меня все получится, если я того захочу. Даже не так. В котором у меня все получится так, как я того захочу.
А я хочу… сейчас я хочу попробовать.
— Пойду переодеваться, — сказала я, и неона в глазах Вэйда вдруг стало больше.
— Даже не сомневался, — произнес он, и в его голосе прозвучали те самые нотки, от которых у меня всегда срывало крышу. Еще до нашего с ним знакомства. Я хотела разозлиться, но сейчас у меня это совершенно точно не получалось. Подхватив костюм и коньки, я направилась к раздевалкам.
Мне казалось, что сейчас наряд будет на мне болтаться или напротив, врежется во все места, но я ошибалась. Он сел так, будто был сшит по моим меркам — что было совершенно точно невозможно! Моих мерок у Вэйда не было и быть не могло, из чего я сделала вывод, что у него либо очень хороший глазомер, либо… Что «либо», я пока не придумала.
Но наряд не просто сел хорошо, он сел идеально. Не делал мою кожу болезненной (как бы мог определенный оттенок сиреневого), напротив, подчеркивал ее и оттенял глаза.
Я была уверена, что коньки уж точно на меня не сядут, но они сели. По длине и по полноте, и я почувствовала себя странно. Такое ощущение, что мы с Вэйдом ходили и выбирали все это вместе.
— Осталось выбрать музыку, — пробормотала я, глядя на себя в зеркало.
Снова видеть себя на коньках было странно. Но вместе с тем это было самое чудесное и будоражащее чувство одновременно.
* * *
Я давно его не испытывала. Обычно оно возникало перед выходом на лед во время соревнований: когда пульс зашкаливает, а внутри все скручивается в тугую спираль, которая обретет свободу в первом же прыжке и вращении. И тогда останется только музыка и свет, и танец, который раскрывает во мне какие-то новые грани.
Каждое выступление раскрывало во мне какие-то новые грани, новые оттенки.
— Мне жаль, что ты приняла решение уйти, Ятта, — слова Санны прозвучали в сознании так, как если бы она сейчас стояла рядом со мной, — я мало кого видела с такой страстью к фигурному катанию, как у тебя.
— Ты мне льстишь.
Я помнила, что уже приняла решение, и каждое ее слово вонзалось в меня, как лазерный нож, проворачиваясь в уже кровоточащей ране.
— Нет, и ты сама это знаешь. В профессиональный спорт крайне редко идут по призванию, в основном либо из-за денег и престижа, либо по стопам или мечтам родителей. Когда я увидела тебя впервые, я подумала, что у тебя второй случай. Твоя мать… она была подающей надежды фигуристкой до того, как ее жизнь резко сменила вектор.
— Она всегда хотела танцевать в «Эрвилль де Олис».
Санна улыбнулась:
— Тем не менее она могла бы взять платину мирового уровня. Иными словами, я подумала, что ты — ее нереализованный шанс на победу, и я была очень рада, когда ошиблась. Ты готова была на все, чтобы подольше задержаться на катке, и в твоем случае причиной этому было не первое место, как ты привыкла считать. Ты действительно кайфовала от фигурного катания. Это часть тебя, Ятта…
— Было частью меня, — перебила я. Это было грубо, но слушать это не осталось никаких сил. — Спасибо за все, что ты для меня сделала, и прости, что разочаровала.
— Ты меня не разочаровала. По крайней мере, не падением точно, — донеслось до меня, но я уже покинула ее кабинет.
Больше я Санну не видела. Не слышала о ней ничего.
Я намеренно избегала всего, что было связано с моим прошлым, и пусть это у меня не всегда хорошо получалось, а имена чемпионов так или иначе просачивались в мою реальность, о судьбе своего тренера я не знала ровным счетом ничего.
И сейчас искренне об этом сожалела.
Но сожаления делу не помогут, а вот мой новый выход на лед — да. Каким-то образом Вэйд, который меня совсем не знал (после сегодняшнего я уже не была уверена, что это так), увидел гораздо больше, чем тот, с кем мы были вместе с самого детства. Пусть и наездами, но несколько раз в год мы с Роа виделись.
При мысли о Роа внутри тоненько кольнуло чувство вины, но я не позволила ему взять над собой верх. Я не знаю, что будет после этого танца, но я знаю, что будет, если этот танец не состоится. Очередной поток сожалений и пустота.
  
Поэтому я вышла из раздевалки и вернулась на ледовую арену, где Вэйд задумчиво смотрел на каток. По его глазам становилось понятно, что он где-то очень далеко, и я кашлянула.