Ювелиръ. 1811 (СИ)
Там, в моем будущем, ценой подобной мужской «глухоты» становился банальный бытовой скандал, разбитая об раковину посуда, молчание по утрам и закономерная ночевка на жестком диване в гостиной. Урон исчислялся парой потраченных нервных клеток и испорченным настроением. Здесь же ценой ее возвышенного «принятия ситуации» станет иное. Элен виртуозно, с истинно аристократическим изяществом разыгрывает ту же самую древнюю женскую партию: «просто будь на моей стороне, держи меня за руку и ни во что не вмешивайся». Разница заключается исключительно в масштабе угрозы. Вместо истеричного начальника-самодура или коварных сплетниц-подруг в ее тени маячит вполне реальный убийца. Фигура без лица, держащая наготове смертельную дозу мышьяка, взведенный пистолет или факел для очередного поджога усадьбы.
Она всерьез ожидала от меня покорного понимания? Видимо рассчитывала, что я оценю ее положение, склоню голову перед неизбежным и смирюсь с ролью пассивного наблюдателя. В ее картине мира я должен был превратиться в благородного, скорбящего душеприказчика, который бережно принимает ключи от тайников, клянется сберечь наследие и потом красиво стоит у ее гроба, гордясь оказанным доверием.
Фатальная ошибка. Я — насквозь протравленный цинизмом мастеровой. Я физически лишен способности эстетически любоваться красивыми трещинами в людях. Моя профдеформация напрочь исключает пассивное созерцание. Если золотая оправа гниет и грозит выпустить драгоценный камень — я кидаю ее в раскаленный тигель на переплавку. Если сложный пружинный механизм сбоит, угрожая разрушить всю конструкцию — я разбираю его до мельчайшего винтика, выкидываю дефектную деталь и собираю заново. Мой разум функционирует исключительно по законам сопротивления материалов. Он категоричен на уровне базовых рефлексов, не способен принять и обработать задачу формата «посиди тихо рядом, пока меня методично убивают». Для меня это равносильно тому, чтобы стоять с засунутыми в карманы руками и смотреть, как под гидравлическим прессом медленно крошится уникальный бриллиант.
Я не стану бархатной подушкой для ее посмертной славы. Пусть я буду казаться ей упрямцем, ломающим ее изящную аристократическую жертвенность. Плевать. Если придется — я выверну наизнанку весь двор, по крупицам вычислю ту дрянь, что тянет к ней руки.
Просить прощения у живой, полыхающей от злости Элен за то, что я влез в ее тайны, приятнее, чем вырезать правильные даты на ее красивом мраморном надгробии.
Я выхожу.
Дверь за мной сильно хлопает, это не намеренно, просто нервишки сдают.
Глава 3
Возвращение в ювелирный дом подлило масла в огонь моего скверного настроения. В передней стояло тепло, из глубины доносился рабочий шум, по лестнице прошуршала чья-то юбка, со стуком задвинулся ящик стола. Вечерняя «Саламандра» давно перестала зависеть от перепадов моего состояния. Обитатели дома даже не догадывались: внешне я еще кое-как держусь, но внутри…
Сбросив шубу на руки слуге, я прошел зал и поднялся по лестнице в кабинет. Совершенно без всякого дела. Заметив через приоткрытую дверь, своего компаньона, я ввалился к ней.
По вечерам Варвара Павловна возвышалась над баррикадами из бухгалтерских книг, счетов, записок и образцов камня. Каким-то мистическим образом эта бумажная лавина сама стекалась к ней на стол. Удивительная женщина: любая другая утонула бы в этой рутине. Меня в подобной куче макулатуры сразу тянет сравнить со скрягой, придавленным собственным золотом. У нее была хватка управляющей большого поместья, привыкшей виртуозно жонглировать людьми и цифрами.
Подняв взгляд от бумаг, она оценила мой помятый вид. После обычных светских визитов к дамам лица выглядят иначе.
Впрочем, вопросов не последовало. За эту тактичность я готов был доплачивать ей золотом.
— Хорошо, что вы пришли, — произнесла она. — Я как раз хотела вас поймать до ужина. По гранильной работе результаты года превзошли мои ожидания. И по «Саламандре» тоже.
Опустившись в кресло напротив, я сделал над собой усилие, чтобы просто усидеть на месте. Останься я на ногах — непременно начал бы мерить шагами кабинет.
Варвара тем временем перевернула страницу и заговорила своим фирменным спокойным тоном.
— Судя по последним записям, мелкая работа наконец-то оживилась. Хлопот с ней, разумеется, больше, чем реальной прибыли, зато это направление перестало тянуть нас в убыток. Крупные камни идут тяжелее: требуется твердая рука и верный глаз, чего половине наших нынешних огранщиков явно недостает. Тем не менее дело сдвинулось. По ювелирным заказам результаты вполне приличные: закрыты два старых счета, взят новый заказ с солидным авансом. Один проект я временно отложила — за красивыми словами заказчика просвечивает откровенно пустой кошелек.
Звуки ее голоса исправно достигали моих ушей. Во всяком случае, я должен был слушать. Смысл фраз кое-как улавливался, правда слова пробивались сквозь вязкий слой моих собственных назойливых мыслей. Управляющая рассуждала о доходах, мастеровых, кадрах в Архангельском… Я машинально кивал.
— Из Архангельского, пожалуй, можно будет вернуть двух человек, — продолжала она. — Звезд с неба не хватают, дело свое знают туго. Еще троих пока не трогаем. Там ведутся работы, бросать которые на полдороге категорически нельзя. Снимем их сейчас — сами же потом будете ругаться.
— Да, — бросил я.
— Нет, — отозвалась она, даже не оторвав взгляда от гроссбуха. — Не «да». Вы витаете в облаках, Григорий Пантелеевич.
Я промолчал.
Отложив ручку, Варвара Павловна сцепила пальцы в замок.
— Что стряслось?
Я хмыкнул.
— Ничего такого, о чем имело бы смысл говорить.
Она улыбнулась.
— Постарайтесь изображать внимательного слушателя чуть убедительнее.
В другое время эта пикировка заставила бы меня усмехнуться. Сейчас я просто провел ладонью по столешнице, пытаясь собрать расползающиеся мысли воедино.
— В приемную требуются дополнительные люди, — перешла она на рубленый, деловой слог. — Одной Лавуазье с помощницами скоро станет мало. Поток писем растет. Просителей — тоже. Необходим еще один клерк на книги, иначе начнем срывать сроки. И вот еще, что касается Архангельского…
— Алексей Кириллович будет сегодня? — перебил я.
Варвара Павловна осеклась. Просто замолчала, словно я бритвой полоснул по самой ткани деловой беседы.
Вышло по-хамски.
— Прошу прощения, — я чуть подался вперед. — Честное слово, я вникаю в ваши цифры. Просто мне необходимо с ним увидеться.
Ее взгляд потеплел.
— Скоро он заедет за мной, — ответила она после паузы. — Уже поздно, так что ждать осталось недолго. К чему такая спешка?
— Мне надо с ним поговорить.
Она выдержала еще несколько секунд зрительного контакта, после чего с легким хлопком закрыла книгу.
— Ясно.
В этом слове прозвучало столько понимания, что язык сам чуть не развязался. Однако вываливать историю с Элен без предварительного разговора с Воронцовым было нельзя. В этом клубке сплелось слишком много нитей, концы которых от меня пока ускользали.
— Если вы не сочтете это навязчивостью, — произнес я уже осторожнее, — я бы поехал с вами. Разумеется, безо всяких светских визитов. Исключительно ради срочного разговора с Алексеем Кирилловичем.
Варвара Павловна слегка прищурилась.
— «Безо всяких светских визитов», — повторила она. — Весьма удачная оговорка. Стало быть, дело и впрямь не терпит отлагательств.
— Именно так.
— А если я сошлюсь на поздний час, неприличия и наш статус людей семейных?
— Тогда я разобью здесь лагерь в ожидании его приезда и, подозреваю, безнадежно испорчу вам остаток вечера.
Варвара Павловна залилась смехом.
Поднявшись из-за стола, она подошла к шкафчику, убрала стопку бумаг и, уже повернувшись ко мне спиной, бросила:
