Ювелиръ. 1811 (СИ)

— Трогаем? — выпалил он.
— Куда там, — отмахнулся я. — Просто решил проверить, быстро ли ты одеваешься.
Скривившись, мальчишка наконец раскусил шутку. Его лицо расползлось в такой счастливой улыбке, что моя собственная мрачность показалась мне неуместной.
— Матушку повидаю… Анисью… Дом…
— Рано радуешься, — оборвал я мальчишку. — Радоваться будешь когда доедем. Начнешь скакать сейчас, Иван тебя вожжами к тюкам примотает.
  
Упомянутый Ваня появился за спиной ученика. Угроза возымела мгновенное действие, Прошка опасливо покосился за спину и подобрался.
Добрались до поместья довольно быстро. С каждой верстой крепла уверенность в правильности спонтанного отъезда. Город после визита к Коленкуру давил на плечи. Единственный заказ, который горел, мной выполнен. Уроки наследникам будут не скоро, у них сейчас дел невпроворот. Правда императрица обещала отблагодарить за новогоднюю традицию, но думаю, награда не убежит. Да и самое главное, дворянство, я уже получил. Не думаю, что она меня удивит.
Едва карета остановилась у крыльца, появился Толстой.
Окинув цепким взглядом сначала меня, затем Ивана и подпрыгивающего от нетерпения Прошку, он спустился на ступеньку. Обмен репликами получился скупым.
Поздоровавшись, я сходу заявил:
— Поеду в Архангельское.
Он даже глазом не моргнул, лишь прищурился:
— Когда?
— В ближайшие пару дней.
— Один не поедешь, барон.
— А я и не надеялся.
Толстой едва заметно кивнул в сторону Ивана:
— Заберешь его.
Ваня отреагировал легким движением плеча. С таким же спокойствием он воспринял бы новость о конце света.
Переступив порог поместья, я стряхнул сапоги от снега. Внутри царили уют и покой. Воздух полнился запахами натопленной печи, заваренным чаем, шерстью и терпкими травами.
Скинув верхнюю одежду, я расслабился. Здесь можно перевести дух.
В этот момент из полутьмы под ноги выкатилось нечто круглое и до крайности возмущенное.
Опознать в этом существе котенка удалось не сразу. Выгибая спину дугой и топорща шерсть, мелкий пузан шипел с таким усердием, пытаясь сойти за лютого зверя, что вызывал искренний смех. Короткие лапы, хвост трубой, два уголька вместо глаз, зато ярости на троих взрослых котов.
Прошка ахнул от восторга:
— Батюшки, какой!
Услышав голос, пушистый вояка решил напустить еще больше страху. Двинувшись на нас боком, он отчаянно замахал лапой, едва не заваливаясь при этом на собственный хвост. Всем своим видом зверек демонстрировал готовность защитить дом от разбойников.
— Гляди-ка, — усмехнулся я. — Это кто у нас тут такой грозный?
Приняв эпитет «грозный» за высокую оценку своих талантов, защитник зашипел с удвоенной самоотдачей.
А вот и второй котяра. Доходяга неторопливо выплыл из-за печи. Таким хозяйским достоинством обладают только дворовые коты да особо матерые имперский сановники. Подойдя вплотную, старший кот окинул мелкого взглядом, и лениво, без капли злобы отвесил ему затрещину по заду. Дескать, ты кого тут изображаешь, мелочь? Берега попутал?
Возмущенно пискнув, котенок плюхнулся на зад. Попеременно переводя взгляд с Доходяги на нас и обратно, он, судя по всему, осознал ошибку.
Прошка сразу подхватил страдальца на руки, прижимая к груди.
— Да ты что, дурень маленький, — запричитал парень на Доходягу с такой жалостью, словно котенка только что отпинал гвардейский полк. — Он же дом защищал.
Уловив заботливые эмоции, зверек сменил шипение на негодующее сопение, уткнувшись Прошке в рукав. Во хитрюга мелкий.
Тем временем Доходяга подошел ко мне и принялся тереться о сапоги. В каждом его движении читалось снисхождение: порядок наведен, можешь пользоваться устроенным бытом.
— Вот ведь паршивец, — пробормотал я, нависая над ним. — Сам в дом притащил, еще и сам шпыняет. Раньше воспитывать надо было, — хмыкнул я.
Вскинув голову, кот посмотрел на меня с укоризной и продолжил полировать сапог.
В подобные минуты дом оживал. Вышедшая на шум Анисья обрадовалась нам, лицо женщины просто озарилось домашним теплом.
— Господи, дождалась, — выдохнула она, бросившись первым делом к сыну. — Прошка, ну-ка дай-ка на тебя посмотреть. Совсем вытянулся.
— Я не вытянулся, — тут же насупился парень. — Я вырос.
— Ну вот, вырос. А я как сказала?
И плотину прорвало. Прошка взахлеб затараторил, сваливая в кучу все столичные новости. Он с упоением рассказывал про работу в «Саламандре», про то, как начал разбираться в камнях и оправах, как мастер делится секретами, и как однажды он почти не запорол сложную вещь.
Поправляя ему ворот и приглаживая вихры, Анисья только успевала вставлять междометия:
— Да ну? Вот оно что. Ишь ты… А руки-то покажи.
Парень с гордостью продемонстрировал ладони. Мелкие царапины, въевшаяся темная пыль от ремесла и правильная, рабочая грубоватость выдавали трудолюбивого ремесленика. Ребенок исчезал, уступая место человеку дела.
— Барин? — Анисья перевела взгляд на меня. — Не врет?
— Ни в коем разе, — подтвердил я. — Толк из него точно выйдет.
Мальчишка не ожидал такого признания. Даже замешкался
— Слышала? — выдавил он, включив солидность на максимум. — Я ж говорил.
— Слышала, — кивнула мать, сдерживая улыбку. — Уж это я точно слышала.
В натопленной горнице нас уже ждал накрытый стол: пузатый чайник, чашки, мед, свежий хлеб. Опустившись на лавку, я вдохнул полной грудью. Запрыгнувший на скамью Доходяга немного поразмыслил над своим статусом и перебрался поближе к моему локтю. А сложивший полномочия воеводы котенок пытался уснуть на руках Прошки, вцепившись коготками в край рукава.
Услышав про мое новоиспеченное дворянство, расписанное парнем в самых ярких красках, Анисья покрылась бледностью. Видимо, женская логика тут же нарисовала картину немедленного изгнания на улицу. Воистину, чужая душа — потемки. А женская — тьма тьмущая.
Потянувшись к тарелке, я наткнулся взглядом на стопку писем.
Аккуратно сложенная бумага лежала сбоку. Обычно корреспонденция сначала переходила в руки Варвары и та давала мне только необходимы письма. Я потянулся к конвертам.
Первые два — корреспондент жаждал срочной консультации по бриллиантам, которых я в глаза не видел. Другой истерично требовал поставки, вполне терпящей до следующей недели.
Третий конверт я вскрывал с раздражением, однако подпись заставила подобраться.
Фигнер.
Текст отличался краткостью. Аудиенция возможна завтра. Скорый отъезд по делам в Москву не позволял встретиться позднее.
Перечитав строки дважды, я хмыкнул. Надо же. И не забыл же.
Я придвинул чистый лист. Мудрить здесь не стоило. Грех было упускать совпадение наших маршрутов.
Я сообщил о собственном отъезде и предложил разделить большую часть пути, пообещав карету до нужного места. Постарался изложить предложение простым деловым тоном. Человек никогда не должен чувствовать, что его втягивают в чужую игру.
Запечатав конверт, я распорядился об отправке с нарочным.
К тому времени чай остыл до нужной температуры. Развалившийся на руках Прошки котенок демонстрировал позу триумфатора, а вот Доходяга откровенно осуждал подобную мягкость нравов.
Задумчиво поглаживая за ушками сурового отца неразумного семейства, я улыбался.
Фигнер был мне жизненно необходим. Требовался долгий, обстоятельный разговор. Совместная дорога подходила для этого. Долгое сидение в карете верста за верстой, помогут понять этого человека.
Поднявшись засветло, я по старой привычке решил взяться за дела. В такие часы думается острее: камин только начинает дышать теплом, любую задачу можно решить без лишнего шума. Иван, разумеется, возник на дворе раньше меня. Подобные люди, кажется, лишены потребности в пробуждении — они просто материализуются в нужном месте, ожидая следующего приказа.
  
Прошка тоже оказался на ногах. Парень сиял так, будто сегодня отмечали его личные именины. Я поманил его к столу.