Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ)
Дни сменяются неделями, за которые у нас с Августом складывается новая, особая рутина. Сначала утренние пробежки, пока солнце еще не палит: чтобы через год он без проблем приступил к обучению в зарубежном спортивном вузе, ему нужно упорно тренироваться. Днем мы помогаем Алле с ремонтом: строители завершили черновую работу, теперь необходимо уделить время деталям. А еще три раза в неделю мы гоняем на арену.
Сижу на холодных трибунах с учебником по английскому и украдкой поглядываю, как Август режет лед. Восхищаюсь его мастерством и тем, как он не дает команде противника перевести дух. С каждым новым заездом он все стремительнее набирает форму: его организм, привыкший к нагрузкам, восстанавливается несказанно быстро.
Лавина снежных уроков цепляет и меня: Август берет за правило арендовать каток на час в промежутке между тренировками взрослых команд и терпеливо пытается сделать из меня «чемпионку». Начинаем с самого простого — со стойки.
— Вера, колени полусогнуты, всегда. Ну же, не горбись, смести центр тяжести. Представь, что несешь хрустальную вазу. — Август встает передо мной, держит за обе руки и медленно катится назад, заставляя скользить вслед за собой. — Подружись со льдом, он — твоя опора.
Первый заход оказывается полным провалом: голеностопы, не привыкшие к лезвиям, подворачиваются внутрь при малейшей попытке оттолкнуться. Я жмурюсь сильнее обычного, тело беспомощно раскачивается, а руки хватаются за воздух. Лед под ногами кажется не твердой поверхностью, а зыбучими песками. В итоге вместо грациозного скольжения я покоряю Августа тяжелыми, шаркающими шагами.
Но Август не сдается. Он упорно возвращает меня к бортику.
— Стой. Дыши. Смотри на меня, а не под ноги. — Его голос всегда крайне спокоен. — Расслабь щиколотки, а вот коленями поработай как следует, вот так, пружинь.
Он сам инстинктивно приседает, норовя убедить меня пользоваться амплитудой. Его руки, надежные и твердые, ловят меня всякий раз, как я начинаю заваливаться.
На самом деле мне очень нравятся наши морозные свидания, потому что все время, что нахожусь на льду, я имею полное и безоговорочное право не выпускать из рук ладони Августа. Во всей этой амуниции, да еще и в роли тренера, он щекочет мне нервы даже сильнее, чем когда косит газон без футболки.
Август свято верит, что мы в ловушке — его мать и брата не выпустят из страны из-за судебных постановлений, которые сфабриковал его отец. Он не видит выхода из ситуации. И моя задача — сделать так, чтобы он обнаружил свет в конце тоннеля. А полковник Седов на подхвате: он вышел на людей, которые занимаются сложными релокациями. Программа защиты обеспечит Голицыным новые документы, позаботится об адаптации в чужой стране и даст убежище. Но есть железное условие, которое невозможно обойти: чтобы Юлика пропустили через границу с матерью, имеющей судебную метку о недееспособности, и старшим братом, на паспортном контроле должен лично присутствовать законный опекун — Денис Голицын. Это не бюрократическая формальность, а непреложный закон.
И тут нам помогает мой контракт — при его составлении я в первую очередь думала именно о том, как обойти запрет на выезд несовершеннолетнего Юлика. Пункт об «оброке», который я должна уплатить «заказчику», гласит, что предоставить «расчет» я согласна только за рубежом. Строила из себя элитную пассию — он и принял условие. Голицын должен вывезти семью и меня в краткосрочную поездку, а в финале этого путешествия его ждет награда — моя покорность. Конечно, он прекрасно понимал, чего я добивалась, и, вероятно, ввязался в игру из интереса. Мои подколодные игры, циничная выдержка и в придачу умение обращаться с оружием только раззадоривают его. Он видит родственную душу в том ужасном человеке, которым мне пришлось стать, чтобы защитить близких. Но в любом случае это мне на руку.
Мы с Седовым пока не раскрываем Августу деталей, его неведение — часть плана, но Аллу полковник потихоньку начинает подготавливать. Она уже распорядилась, чтобы с сентября я приступила к занятиям в лингвистическом учреждении и с головой погрузилась в английский, ведь если все получится, мы с Августом будем вместе жить в Миннесоте. Он будет учиться, а я найду работу по душе.
Глаголы, времена, идиомы. Мой мир теперь — это лед арены, кухня Голицыных и разложенные на столе учебники. В институт меня пристроили за деньги — о подобном я отродясь не мечтала. В моей старой жизни высшее образование располагалось в той же категории, что и идеи о полетах на Луну — бессмысленно даже думать. Мне выпала небывалая возможность, и я хочу не просто пройти курс, а проглотить его целиком, так что за лето нужно подтянуть успеваемость.
Алла кропотливо собирает бумаги: свои, Юлика, Августа. А еще она оплатила пошлину на изготовление моих загранпаспортов — никогда бы не подумала, что обзаведусь подобным документом, а теперь у меня целых два. Правда, один она тут же забрала, чтобы подать на визу.
День рождения Августа — двадцать пятого августа — мы встречаем на даче. Разгоняем ремонтников, принаряжаем дом и приглашаем соседей. Праздник выходит крайне домашним и очень трогательным. Тут-то, в разгар веселья, и прилетает первая весточка — тревожное сообщение от главы семейства.
Первой его видит Настя — СМС всплывает в тот момент, как она фоткает нас за столом. Она меняется в лице, а я подмечаю, как сильно начинают трястись ее руки: не страх — ярость. Надеюсь, что у меня получится отомстить и за нее тоже.
Август читает послание, и его лицо становится непроницаемым, затем он передает телефон мне:
«Уезжаю в длительную командировку. За границу. Раньше конца весны не ждите. Будь мужиком, заканчивай пользоваться благами своей барышни. Правильно я понимаю, что вас обслуживает ее шофер? Позоришь меня перед кругом избранных!
Изучи, какие на рынке есть тачки, сопоставь цену-качество, а результат пришли мне. Раз не можешь раздобыть приличные колеса, сумму на покупку дам я. А вообще, имей в виду, что в твоем возрасте я давно заработал на иномарку. Тебе же, видимо, нравится быть содержанкой? С ДР».
В послании нет и намека на поздравление: между строк читается, что Голицын-старший держит руку на пульсе. Если захочет, будет знать о каждом нашем шаге или действии. Просто сейчас ему не до нас, мы мелкая рыбешка. А он решает вопросы исключительной важности, ведет дела за границей. Даже там у него свои люди, бежать, в случае чего, некуда.
Взгляд Августа медленно плывет по комнате и останавливается на мне. Я судорожно пытаюсь понять, о чем он думает: наверняка крутит в голове строчку про моего несуществующего личного водителя. Опускаю глаза и все равно подозреваю, что он видит меня насквозь.
Это «заботливое» сообщение от «отца года» ставит под угрозу всю операцию. Август чует неладное, но пока не может соединить нити: отец упоминает деталь, которую он не в силах верифицировать. Ущемленная гордость не волнует его, хоть частично и выбивает почву из-под ног: под ударом нечто большее. Та версия нашей жизни, которую Август принимал на веру, дает трещину. Теперь он будет искать нестыковки и не успокоится, пока не найдет.
— Как ты думаешь, что он имел в виду, когда говорил про шофера? — спрашивает меня Август, когда мы остаемся вдвоем.
Я загружаю посудомойку, не поднимаю головы. Судорожно соображаю, что бы сморозить.
— Август, я не думаю, что Денис подозревает о моем существовании. Он видел меня пару раз в жизни: у палатки с мороженым да в ту ночь, когда перед глазами была пелена сумасшествия. Зато Настя крутится в поле его зрения беспрерывно. И у нее как раз есть шофер. Скорее всего, он говорил про нее, — довольно умело вру я, с каждым разом получается все лучше и лучше.
***На просторах интернета Август откапывает «Мини Кантримен» — не хищный автомобиль, но с характером: он темно-зеленого, почти черного цвета, с серебристыми матовыми вставками на приборке и, конечно, кожаными креслами. Бывший владелец сбывает его в срочном порядке: нужны наличные средства. Скидка за такую спешку существенная, именно она и становится решающим аргументом: Август не хочет брать у отца лишнего, но идти на поводу обязан. Иначе будет хуже.